Сыны мести (СИ)

Она выглядела иначе — чуть старше, худая и измождённая, с ввалившимися от усталости глазами. Словно труп выкопали из могилы и заставили бродить. Я бросил взгляд вниз — и сам изменился. Волосы отросли, на поясе меч, нож и мешочек с рунами — плашки стучали при каждом моём движении. Одежда другая — кожаный нагрудник, добротная обувь.
Рядом с нами бились мужи, но они, казалось, совсем не замечали нас.
Снова стрела. Я толкнул Айну, она повалилась на песок, и я следом за ней. Мы перекатились за острый валун и лишь теперь смогли отдышаться и оглядеться.
— Это не Нейдланд, — сказал я, осматривая место.
— И не Туннланд.
Я осторожно выглянул из–за камня. Мы были на пологом песчаном берегу, только песок здесь был удивительно мелким и тёмным, а в лучах солнца сверкал, точно звёзды. Нестройные гряды поросших мхом камней поднимались к крутым холмам, обросшим низкими и кряжистыми соснами. В паре десятков шагов от берега на мелких волнах качался корабль — большой, человек на пятьдесят, под неизвестным мне стягом. К суше пристали две лодки, с них ловко спрыгивали вооружённые круглыми щитами и топорами воины — их цвета я тоже не мог узнать. Люди бились по колено в воде, и залив стал красным от их крови.
Ещё одна стрела пролетела мимо меня. Я обернулся, чтобы рассмотреть лучников. Они что–то кричали друг другу, и этот язык был похож на нейдский, но говор был другой — хриплый, шелестящий.
— Хинрик, уводи людей! — прорычал незнакомый муж в тёмно–красном плаще и ожесточённо замахал руками. — Отходим!
За его спиной на вершине холма темнел опоясанный мощной каменной стеной замок. По крайней мере выглядел он как замок из рассказов скальдов. В Нейдланде и Туннланде так не строили.
Один из мужей обернулся, и я с трудом узнал себя. Айна тихо ахнула.
— И правда ты. Но другой.
Другой Хинрик был вооружён мечом и щитом, одет в иноземные одежды и тёмный, почти чёрный плащ начертателя. За спиной висел на перевязи посох — но не тот, что я вырезал для себя. Навершие было украшено сверкающим цветным кристаллом. Я был старше, отпустил бороду. На моей груди болталось множество амулетов. Солнце вышло из–за облаков, будущий я замер.
— Отходим! — снова крикнули сверху. — Прячемся за стенами!
Откуда–то сверху протяжно загудел рог. Другой Хинрик вонзил меч в ещё одного противника, с усилием вытащил и заорал:
— Оставьте их! Возвращаемся.
Десяток воинов отозвались и принялись отходить вглубь берега, на возвышенность. Противники понеслись следом, но попали под град стрел.
— Я не понимаю, — шепнула Айна. — Это будущее. Я точно знаю, что будущее. Самое вероятное. Но не знаю, насколько отдалённое.
— Пойдём за ними. Узнаем, что за место.
Айна переступала с ноги на ногу в нерешительности.
— Мне нельзя идти туда.
— Почему?
Айна открыла рот, чтобы ответить, но вдруг повалилась на песок как подкошенная. Я бросился к ней, но она меня оттолкнула. Из её рта потоком хлынула синяя кровь — цвета вороньих ягод.
  
Глава 26
 
Я проснулся от криков чаек. Медленно открыл глаза, поднял отяжелевшую голову и тут же повалился набок, извергая из себя вчерашнюю трапезу, смешанную с соком вороньих ягод.
— Вот дерьмо, — прохрипел я и попытался нашарить мех с водой.
Голова раскалывалась так, словно на неё надели ведро и всю ночь колотили по нему дубинами. Крики и шум сражения, что явились мне в видении, ещё гремели в ушах. Живот скрутило от ядовитых плодов, по всему телу растеклась слабость. Я аккуратно сел и осмотрелся.
Костёр давно потух. Айны не было — и ни следа не осталось от её вещей. Вместо прощания она нарисовала углём две руны — Перг и Ав. «Ушла морем». На Свартстунне мы часто обменивались такими короткими посланиями, чтобы было проще отыскать друг друга.
Я повернул голову в сторону бухты и тяжело вздохнул: корабля Гутфрита тоже не было. Значит, и правда отправилась с туннами, как и собиралась. И не попрощалась. Мстительная девица. Припомнила мне уход с острова.
Судя по положению солнца, я очнулся около полудня. Есть не хотелось, но я знал, что следовало впихнуть в себя еду любой ценой — иначе вороньи ягоды отравят всё тело, и я слягу на пару дней, а яд будет мучительно выходить из меня со всех щелей и дырок. По непостижимой причине пища, особенно хлеб и некоторые лесные травы, убирали этот недуг. Я сбросил плащ — подруга накрыла меня им перед уходом, нашарил топор, поёрзал по камням и нашёл свою сумку. Немного чёрствого хлеба сейчас самое то.
 
С трудом уговорив живот не отвергать пищу, я процарапал на подсохшем ломте руну Ког и быстро обратился к богине:
— Когги милостивая, я посвящаю эту пищу тебе. Раздели со мной трапезу и укрепи моё тело, дабы смог я одолеть путь на север. Славься, Когги, хранительница лесов!
Отломив от хлеба ровно половину, я раскрошил эту жертву на краю скалы. Чайки тут же принялись с криками сражаться за еду.
Я медленно жевал и проглатывал кусок за куском. Не сразу, но стало легче. И ещё я понял, что здорово замёрз за ночь. Ноги просились в путь, чтобы согреться движением, но больная голова протестовала. Медлить теперь было нельзя. Айна ушла, и чем быстрее я присоединюсь к ним со Сванхильд, тем лучше.
Найти Ормара в Бьерскогге казалось задачей не из простых. Начертатель не дал ни одной подсказки о своём жилище. Я знал лишь, что от Фисбю на север уходила дорога, и на ней располагалось несколько поселений охотников. У них и буду спрашивать. Ормар — человек видный и полезный, его наверняка знали все местные.
Собравшись, я очистил место ночлега и вознёс благодарность духам за мирную и безопасную ночь, приладил топор к поясу, свернул плащ и со всей осторожностью принялся спускаться.
Немного шатаясь и привыкая к слабости в членах, я доковылял до уже знакомой мне рыбацкой лавки, купил у местных сушёной трески и хлеба, наполнил в колодце мех. Если повезёт, этого хватит, чтобы добраться до первого охотничьего поселения. Главное — идти.
Выйдя за ворота, я почти сразу свернул с дороги и направился в ближайшую рощу. Внутреннее чутьё подсказывало — нужно принести жертву перед началом пути. Я отыскал ствол ясеня, опустился перед ним на колени и положил на корни одну рыбину. Рассёк палец и окропил треску кровью.
— Всеотец, услышь меня. Прими эту жертву и сохрани меня в дороге. Я очень спешу. Освети мой путь своей мудростью, сокрой от врагов и направь мои ноги к начертателю Ормару Эйрикссону. — Я взглянул на палец и удивился. Порез был совсем неглубоким, но кровь лилась без остановки. — Возьми с меня столько, сколько нужно. Я выдержу, Великий. Я дойду до конца. Клянусь твоим именем, Всеотец, теперь мне есть за что сражаться.
Листья затрепетали, и в их шорохе мне послышались незнакомые голоса — словно духи переговаривались на неведомом языке. Кровь остановилась. Я облизал палец, вытер ритуальный нож и вернул его на пояс. Затем поклонился дереву и снова вышел на дорогу.
Местные сказали, что до ближайшей охотничьей деревни было полдня ходу. Ковыляя по дороге, я размышлял о видении. Место, в котором сражался будущий Хинрик, было незнакомо мне даже по рассказам. Никогда не слышал о чёрном песке. Да и крепость на холме совсем не была похожа на те, что строили у нас на севере — каменная, высокая, с мощной башней. Наши каменщики так строить не умели. Значит, замок или чем бы он ни был возвёл другой народ. Возможно, более древний и искусный. И всё же там было море, а мужи одевались тепло — хоть это привычно. Неужели мне суждено отправиться на далёкие острова? И если так, то на какие? Если Ормар согласится со мной говорить, я должен спросить у него. Начертатель служил Гутфриту, а тот в молодости постоянно пропадал в походах.
 
Что до самого Гутфрита, то Седой конунг удивил меня. Молва прозвала его жестоким и хитрым. Почитатели рода Химмелингов рассказывали ужасы о его вероломстве. И после того, что он устроил на Свартстунне, я поверил всем этим россказням. Гутфрит дерзнул поднять руку на великих богов. Наших богов, древних властителей! Уже только за это он был достоин смерти. И когда нас с Айной поймали и привели к нему, я ожидал увидеть чудовище.