Дорога к озеру Коцит (СИ)

Воззвав к Великому пламени, я дёрнул Путь моего врага. Тот упал, подставляя свою убелённую голову для финального удара. И перед тем, как уйти в заточение ледяной боли, я успел сделать ещё две вещи — пронестись завывающим клинком по шее Стража льда и в последнее исчезающее мгновение дёрнуть Путь второго дьявола, подставляя его грудь под карающий меч ангела.
Сердце разрывали и бросали его кровавые части на корм ледяным змеям. Душу продали в вечное рабство на каторгу замерзших цепей. Голову медленно разбивали тупым топором злого и пьяного мороза. Князь Холод давал бессрочный бал в моём теле. Я ещё чувствовал его равнодушный презрительный взгляд. Я ещё пытался бороться с его повелевающей дланью, по мановению которой в меня голодными зубами вцеплялся очередной его слуга. Я ещё понимал, что это бесполезно. Но кроме этой бесполезной борьбы у меня уже ничего не оставалось и я, ненавидя и плача, всё пытался и пытался встать с обмороженных коленей.
— Мастер!
Кто-то ещё звал меня. Кто-то ещё хотел, чтобы я вырвался из этих неумолимо стягивающих сетей. Кто-то ещё чего-то хотел.
— Мастер!
Внезапно лицо Князя Холода дёрнулось в раздражительной гримасе. Он словно заслонялся от чего-то. От того единственного, что могло помешать ему вечно править во мне. Он проклинающе закричал и, в последний раз бросив на меня свой пронзающий взгляд, медленно повернулся спиной, с достоинством удаляясь из так и не захваченных чертогов моего тела.
— Мастер! Молю!
Я открыл глаза. Надо мной нависло заплаканное лицо Элати. Её слёзы, горячими каплями падали на мои щёки. Её бледные губы тронула неуверенная улыбка.
— Мастер, — она откинулась назад, смахивая новые слёзы и не пытаясь сдержать счастливого вздоха, — мастер.
Руку обожгло лёгкой болью. Эту боль я узнал сразу, и эта была самая приятная боль в моей полной боли жизни. В полуметре от моего одеревеневшего тела весело потрескивал небольшой костер, щедро рассыпая на меня свои смеющиеся искры. Великое Пламя снова было со мной и снова дарило, казалось, уже навсегда потерянную надежду. А раз было пламя, значит земли Коцита остались позади, и значит я ещё выпью за сожжение его проклятых льдов.
— А что, отлично прогулялись, крылатая, — я опёрся о ноющий локоть, поднося своё лицо как можно ближе к огню.
Элати нервно, но искренне рассмеялась, пряча свои последние слёзы в ладонях.
Я снова лёг на спину, закрывая глаза, на этот раз для того, чтобы отдать сну давно задержанную дань. Ведь завтра нас ждёт долгая дорога домой.
  
Глава 7. Лабиринт. Часть 1
 
Я сидел возле потухшего костра и хмуро размышлял о нашем дальнейшем передвижении теперь уже в обратную сторону. И размышления эти не были самыми простыми и приятными минутами в моей жизни. Да и до первой сотни им было куда как далеко. От первой сотни с конца.
На данный момент у меня выходило три дороги, и все три с удовлетворением плевали мне под ноги. Первая, та, по которой мы шли к Коциту, плевала яростней всех. Через земли отверженных и Некрополис второй раз я не пойду ни на каких условиях. На втором, в другой ситуации вполне приемлемом пути, сейчас нас алчно ждали Мастера Теней, изредка проверяя прочность тетивы своего арбалета. Третья же дорога была всем хороша, но для того, чтобы добраться по ней до нашей новой цели, пришлось бы потратить времени раз в пять больше, чем по двум остальным, что тоже не прибавляло ей очков. В связи с этими неутешительными условиями дальнейшего движения мне в голову, вдохновленно подмигивая, забирался ещё один вариант. Плох он был тем, что вновь приходилось изрядно рискнуть, но с другой стороны этим же он был и хорош. При благоприятных условиях мы могли оказаться в непосредственной близости от замка Нар-Дагора намного быстрее и с гораздо меньшей отдачей, чем в других случаях. Но вот если условия будут к нам менее снисходительны, то тогда нашим дальнейшим перспективам можно лишь посочувствовать.
 
Об этих дорогах знали давно пересчитанные сотни, взойти на них могли немногочисленные десятки, а вот достойно выйти лишь скромные единицы. И в этих единицах я, по собственному согласию, стоял первым номером.
У этого места не было утверждённого названия, каждый называл его так, как считал нужным. Лично я звал его Лабиринт, наверное потому, что это, вероятно, была единственная дорога, на которой я ещё мог заблудиться. Пока мог. Лабиринт представлял собой странное место (даже в сравнении с уже пройденными нами пределами). Он лежал вне граней знакомого с детства мира, являя в своих чертогах каскад фантасмагорических земель, обитатели которых были объединены каким-то общим, не всегда понятным лейтмотивом, от которого, в принципе, и зависела тяжесть условий пребывания на конкретном отрезке Лабиринта. И я ещё ни разу не встречал одного и того же отрезка. А в своё время, я не мало поскитался по этим порой крайне неспокойным местам. Его дороги могли как и за несколько часов провести на сотни километров в необходимую сторону, так и за десятки дней вывести туда, откуда всё начиналось. И всё же я опять был готов войти в царство коварного риска. К тому же ещё одним неоспоримым плюсом этих мест являлось, вероятно, полнейшее безразличие любых его обитателей к вызывающе-крылатому облику моей спутницы. Лабиринт был вне сетей этой первородной ненависти.
— Надо собрать дров, крылатая, — я решительно встал, взглядом уже предрекая участь ближайших деревьев. — Мне нужно много огня.
Пламя неудержимо рвалось вверх, призывно хохоча и окружая нас одним жарким, слепящим глаза кольцом. Уже несколько минут я стоял и пока безуспешно искал ту самую дорогу, которая должна была привести нас в Лабиринт. А искать её надо было именно в огне. По этой дороге надо было сделать всего лишь несколько шагов, но это будут явно непростые шаги. Дополнительная сложность заключалась в том, что мне подходила не любая дорога, но лишь дорога для двоих. Сам бы я уже мог пройти в Лабиринт, но вот для того, чтобы провести туда Элати, приходилось уже в который раз отвергать предложенные пламенем варианты. Ещё ни разу я никого не проводил на эти тропы и сейчас мне было откровенно тяжело.
Становилось всё жарче, веселящийся огонь всё ближе подбирался к нам, стараясь заставить танцевать с ним в такт. Он уже почти начал испепеляющее ласкать моё лицо, когда мне, наконец, удалось за самый уносящийся край ухватить подходящую нам дорогу. Крепко схватив Элати за руку, я бросился в кипящее пламя, безапелляционно увлекая за собой несколько смущенного такой перспективой ангела. А потом были те самые несколько тяжёлых шагов и перед нашими глазами предстал Лабиринт.
Один из актёров выхватил бутафорский меч и с псевдовоинственным криком бросился на своего коллегу, лицо которого весьма натурально изобразило маску неприкрытого ужаса. Сложно было сказать, кто из них являлся положительным героем разворачивающейся истории, поскольку в итоге погибли оба. Уже умирая, испугавшийся актёр коварно вонзил в спину торжествующего меченосца довольно грубо сработанную копию кинжала. Честно говоря, заключительные аккорды этого спектакля оставили на сердце мало положительных впечатлений, но стоявшие рядом со мной зрители бешено зааплодировали, выкрикивая короткие хвалебные оды в адрес актёров.
— Как тебе понравилось представление, леди? — я подхватил неуверенно озирающуюся Элати под руку и потянул вслед за собой, выводя из густой, несмолкающей толпы в более спокойное место. По крайне мере, я смел надеяться, что такое место здесь существует.
— Мне понравилось, что меня никто не жаждет убить, мастер, — казалось она была действительно удивлена. — А это лучшая новость за много недель.
— То ли ещё будет, крылатая, — я по традиции был менее оптимистичен, — то ли ещё будет.
Толпа, наконец, расступилась перед нами, открыв просторную улицу. Около роскошных домов, расположившихся по её краям, небольшими группками стояло местное население, о чём-то беззаботно болтая. Их лица были до краёв наполнены постоянно меняющимися эмоциями. Вот на лице одного застыл искренне-волнительный интерес к рассказу его собеседника, но рассказчик на миг оборачивается, и лицо его визави превращается в маску презрительной скуки, которая вновь сменяется интересом при возобновлении на секунду прерванного разговора. Вот лицо отчаянно размахивающего руками дьявола, полное праведной ярости и предрекающее немедленное возмездие, сменяется испуганной улыбкой, когда к группе присоединяется новый участник с холодным повелительным взглядом. Вот полный страсти и желания лик миловидной женщины превращается во владения усталой злости, когда ей достаётся пара монет от стоящего перед ней богато одетого дьявола.