Дорога к озеру Коцит (СИ)

Элати долго не отвечала. Откинув не нужный более капюшон и разбросав так и не потерявшее за долгие дни скитаний блеск серебро волос, она задумчиво гладила холодную стену. И ведь она действительно размышляла над этим малоясным вопросом. И для неё действительно было важно ответить на него верно. Было важно разгадать эту загадку.
— Не знаю, — она с грустной гордостью устремила свой взгляд поверх наших голов и повторила. — Не знаю.
— Ну, хоть эта загадка оказалась разгаданной, — толстяк удовлетворенно вздохнул, — и теперь вам пора идти. И помните, — он поднял пухлый палец, — в мире много загадок, но разгадать, как правило, надо лишь одну. И тогда остальные окажутся не нужны и забыты. — Он внимательно взглянул на ангела, — поспеши, златоглазая, он ждёт.
Равнодушная стена треснула, раскрыв перед нами ещё одну холодную тропу. Слава огню, она оказалась последней. В нескольких десятках метров от нас вальяжно раскинулся Великий Коцит. Лицо ангела дёрнулось в страстном порыве, глаза загорелись, пальцы рук сплелись в душащих объятиях. С какой-то невероятной тяжестью она сделала первый неуверенный шаг. Покачиваясь и подавляя явное желание оглянуться, Элати приближалась к хранящему вечное молчание озеру. Я тревожно следовал за ней, держась на пару шагов позади.
Под ноги мне упал яростно скинутый плащ. Крылья леди расправились, их наполнила волнительная дрожь. Вслед за плащом последовал, оскорблено зазвеневший меч, за ним куртка и сапоги. Скоро Элати оказалась полностью обнажена. Замерев на несколько уже ничего не значащих секунд на самом краю, она бросилась в ледяные объятия Коцита.
Сделав пару коротких и верно лишних шагов по поверхности озера, она припала к нему всем свои жаждущим телом. Леди медленно ползла, лаская пальцами и губами вечный лёд Коцита. И передо мной предстало величайшее чудо в уже прожитой жизни. Непоколебимый Коцит таял под зовущим его телом ангела. Суровое озеро расступалось перед посланницей небес, не имея сил противостоять её безумному и чарующему желанию.
Прелестный стон ангела сотряс берега Коцита. Её руки устремились вниз, превращая лёд в воду, стараясь обнять и прижать ещё сильнее, чем сейчас. И Коцит дрогнул. Забывший, что такое время, лёд раскрыл своё ложе, нетерпеливо бросая в него крылатую избранницу. Белоснежные крылья дёрнулись в радостно-испуганном взмахе, и Коцит вновь затворил свои двери, забирая ангела под звенящий в предвкушении лёд.
— А знаешь, что я люблю ещё больше загадок? — недавний толстый знакомый нагло прервал мой чуть затянувшийся транс от созерцания развернувшейся перед моими глазами картины.
— Пожрать? — несмотря на явную риторичность вопроса, я всё же рискнул сделать некоторые предположения.
— Нет, — собеседник наградил меня недоумённо-сомнительным взглядом, — ещё больше я люблю ответы. И разве сейчас тебе не хочется найти ответ, что же творится по ту сторону льда. — Вот! — он правильно понял выражение моих дрогнувших глаз. — И поверь, мне хочется ещё больше. И мне дано право узнать. И я поделюсь этим правом с тобой. И не потому, что я добрый, — он двусмысленно подмигнул мне, — а потому, что вдвоём интереснее. Дай руку.
Я протянул любителю коллективных развлечений свою ладонь и ощутил странную тяжесть его маленькой руки. Взгляд мой задрожал и вдруг ринулся вперёд, пробивая ледяные преграды, стремясь разглядеть в этом царстве вечного холода горящее страстью тело ангела. И я увидел его, увидел и прижался, словно сам стал частицей Коцита. Леди плавно опускалась ко дну озера. Её тело кружилось и тянулось, пленяло и звало. С побелевших губ срывались стоны наслаждения и выкрики страха. Пьяные глаза пылали несвойственным ангелам огнём. Мокрые крылья обнимали дрожащее от холода и вожделения тело.
Сквозь нависшие над ангелом прозрачные стены проступали полуневидимые черты то ли лиц, то ли их странных пародий. Мелькали стремительные силуэты фантастических существ, проносились неузнанные слова и непонятые призывы. Видела ли она всё это, видел ли я сам? Я никогда не узнаю правды, я потерял счёт минутам, я не мог оторваться и спросить, переспросить и не понять. Я словно сам был там, вместе с ней, с замершим сердцем ожидая развязки этого долгожданного свидания.
 
А развязка, по всей видимости, была близка или хотя бы относительно близка. Элати, что-то звеняще крича на языке Рая, приближалась ко дну Коцита. Никто не знал, насколько глубок Коцит и глубок ли. Никто не знал, есть ли у него дно, и оказалось, что есть. Это был всё тот же лёд, но лед, который не таял в такт желаниям тела жрицы. Леди упала на него, разбросав свои руки и волосы. Губы её находились в постоянном движении, шепча одной ей известные слова. Глаза закрылись, сменившись подрагиванием век. Грудь неровно поднималась, плохо подстраиваясь, под рваный ритм бешено бьющегося сердца.
В мгновениях от ангела из казалось незыблемой тверди вынырнул острый кусок льда. Через несколько секунд таких кусков стало несколько десятков. Они заключили леди в холодную клетку, выбраться из которой казалось невозможным. Элати лежала лицом вверх, вновь открыв золотые глаза. Страсть прошла, сменившись усталостью и фатализмом. Она сделала всё, что могла и теперь ждала последней милости Коцита.
Куски льда, равнодушными стражами опоясывающие её тело, пришли в движение. Врезаясь друг в друга, они сливались в одно жёсткое покрывало, которое обрекающее накрывало ангела. Через минуту я мог разглядеть лишь её застывшее в испуганном ожидании лицо, а ещё через миг не стало и его. Коцит властно укрыл жрицу своим холодным одеялом.
Я долго смотрел на этот ледяной саркофаг, и, когда уже потерял последнюю неверную надежду снова увидеть мою крылатую спутницу, Коцит решил отпустить свою добычу. Одеяло льда, покрывающее Элати, начало медленно таять. Но я не увидел слёз исчезающего льда, а после того, как первые фрагменты ангельского тела начали представать передо мной, я понял почему.
Весь неумолимо тающий лёд не растекался в стороны, но погружался в тело всё ещё неподвижного ангела. Коцит входил в неё, не спрашивая разрешений и советов. Он оставлял в посланнице неба частицу самого себя, частицу самого Ада. Он навсегда оставлял в сердце ангела кусок безвременного льда. Он оставлял ей свою память, свою скорбь, свою непостижимую душу, свой замерзший смех. Он давал ей неизмеримо больше того, с чем можно просто продолжать жить. С этой роковой секунды у неё больше не было жизни, лишь та цель, та мечта, с которой она пришла к этим берегам и которая была благосклонно принята Великим Коцитом.
Глаза ангела резко распахнулись. И теперь вместо мягкого золота в них блистали алмазы льда. Она часто и глубоко задышала, непонимающе оглядываясь по сторонам. Я услышал её громкий, изрезанный крик. А в следующий миг её тело устремилось вверх на поверхность озера.
И в этот же миг мой взгляд швырнуло обратно. Я обернулся, но любителя ответов на чужие загадки больше не было рядом. Он тактично удалился в свои однообразные чертоги, получив от нашей встречи всё, что считал необходимым. А потом мне стало не до него.
Лёд Коцита взорвался, извергая из себя принявшего его суть ангела. Элати взлетела метров на десять вверх, раскинув крылья и не сдерживая рвущий душу крик. Она тяжело полуопустилась-полуупала на вновь застывшую в вечном раздумье поверхность Коцита.
Я по возможности мягко притянул дрожащую жрицу к себе и накинул на покрытые холодом плечи плащ.
— Вот и всё, крылатая, — я очень хотел в это верить, — вот и всё.
Она посмотрела на меня обретёнными ледяными глазами и сделала слабую попытку улыбнуться. Попытка, увы, провалилась.
Я подал ей заранее собранную одежду и меч. Элати молча оделась и в изнеможении села, устремив свой взор на ставшее частью её озеро. Я не стал торопить, хотя крайне хотелось, наконец, убраться поближе к тем землям, где властвовал благословенный огонь. Но леди с избытком заслужила эти, наверное, лишние минуты одинокого прощания.
Когда она, наконец, встала, лишь одна слеза тяжёлой каплей упала на край Великого Коцита. Глубоко вздохнув и поправив преданно прильнувший к ней меч, жрица криво улыбнулась и какими-то пьяными глазами посмотрела на меня.