Дорога к озеру Коцит (СИ)

А потом меня сбили с ног, впечатав лицом в труп птицы. Удар оказался нежданным, бесшумным и не слишком сильным. Не вставая, я ударил в ответ. Ударил во все стороны, стараясь зацепить как можно больше видимых и невидимых мной Путей. Результат несколько шокировал даже меня. Со всех сторон вырванные с корнем деревья уносились в изумлённую даль. Скрип, треск, панические вопли оглушительно наполнили ещё совсем недавно умиротворённую пещеру. Маленькая полянка превратилась в средних размеров поле, и лишь один её обитатель остался стоять на своём месте. И, похоже, этот был тот самый, кто уложил меня насладиться ароматом свежего трупа.
Знакомое дерево бешеным маятником раскачивало свои, ставшие вдруг невероятно длинными ветви. Раскачивало бездумно и, вряд ли, специально целясь в меня. Но неведомым своим разумом оно понимало, что в его владениях оказался враг. И теперь всеми своими древесными силами оно старалось уничтожить этого врага. Нельзя сказать, что мой удар остался совсем без внимания. Белые, никогда не видевшие света корни были выброшены на жестокую поверхность. Но их толщина подсказывала мне, что длина этих корней хорошо, если чуть меньше нескольких километров. С трудом, увернувшись от летящей мне в голову ветви, я ударил ещё раз теперь уже в конкретного оппонента. Дерево отлетело на несколько десятков шагов, оставляя за собой фату из нескончаемых корней. Растительный гигант тяжело завалился на бок, не прекращая при этом своих попыток дотянуться до потревожащего его покой противника.
Я был готов нанести третий и вероятно финальный удар, но вдруг мои ноги оказались намертво схвачены какими-то тонкими извивающимися отростками. И они не пытались меня куда-то тащить. Они просто неумолимо давили, разрывая плоть и в перспективе ломая кости. Мне же весьма хотелось избежать этой сомнительной перспективы.
К сожалению, Путь их оказался слишком далеко от их тел, оставшись для меня не увиденным и непознанным, как будто они являлись частью чего-то другого. Частью, отделённой физически, но имеющей один разум и одну волю. Частью, которой не дали Пути, словно оторвав и бросив в первый и последний для них бой.
Мечи сами рванулись в руки, перерубая стянувшие меня цепи ещё раньше, чем я почувствовал холод рукоятей в своих ладонях. Та же участь постигла и ещё десяток аналогичных посланцев моего невидимого врага. А потом я всё же нашёл время и желание ударить по никак не успокаивающемуся дереву. И вновь мне не удалось до конца оборвать его не в меру длинный Путь, однако, теперь оно, слава огню, отлетело на малоопасное для меня расстояние.
По здравым размышлениям, здесь я все свои дела уже закончил, в связи с чем настала долгожданная пора двигаться дальше. Я почти бегом устремился в выбранную мной ранее сторону. И вот, когда мне оставалось не больше минуты до уже проглядывающей впереди тропинки, которая должна была погрузить меня в безумное очарование природы, из-за ближайшего к ней невзрачного дерева вышел дьявол.
Как ни странно, но его я узнал сразу. Вернее не его самого, но его Путь. Путь, хмурый отблеск которого я видел у так недолго держащих меня отростков. Видимо, неудовлетворенный работой своих эмиссаров, местный садовник решил поприветствовать меня лично.
Мне, в общем то, было мало интересно, что он мог и мог ли мне сказать. Исходя из этих соображений, я предпочёл в тот же миг перейти к делу. Дело же, увы, сразу не заладилось. Выверенный до микронов удар, никак не затронул позиции моего оппонента. Вместо этого рядом с ним улетело вверх то самое дерево, из-за которого он так некстати для меня вышел. Я сразу же окрестил это новое для меня явление, как подмена Пути. И судя по количеству вероятных участников без сомнений незаконченных подмен, мне будет крайне не просто.
Между тем, за те малые секунды, которые являлись обязательной свитой моего первого и, как жаль, неудачного выпада, я приблизился к своему оппоненту на достаточное расстояние, для того чтобы иметь сомнительную честь лицезреть внешний облик безумного любителя природы.
 
Честь оказалась, действительно, довольно сомнительная. Садовник был очень похож на своих питомцев. Невысокий, но шире меня раза в два. С длинными жилистыми руками и, похоже, никогда нестриженными волосами абсолютно дикого бледно-зелёно-ржавого цвета. Из-за этих волос я даже не мог разглядеть его лица. Лишь два кроваво-сиреневых глаза без зрачков прожигали дыры и вырывались наружу дикими факелами. Его руки уже были подняты в пока ещё неясном для меня призыве. И чтобы выяснить суть этого призыва со всей ответственностью, я снова вырвал из ножен свои клинки. И, как, оказалось через секунду, не зря.
Словно проснувшиеся стражи, все деревья потянули ко мне свои алчные ветви, крики неведомых мне животных наполнили сгустившийся воздух. Из земли потянулись уже знакомые мне живые канаты, только на этот раз они были длиннее и толще, и их чешуйчатую поверхность украшали смертоносные шипы. Я ударил карающей волной. Но на этот раз триумфа уже не случилось. Воля пришедшего на битву хозяина крепко держала его слуг. Лишь малая часть деревьев отправилась в свой последний полёт, остальные же продолжили ловить моё дыхание, для того чтобы сжать его в своих грубых объятиях и уже не опускать даже за величайшие сокровища мира.
Как бы я ни ненавидел смерть, поселившуюся в моих мечах, но, увы, я всё чаще становился ей благодарен. Вряд ли я сам, несмотря на всё моё умение, смог бы отражать эти десятки одновременных ударов со всех сторон. Но с тем, что не мог я, с седым блеском справлялась скорбная сестра жизни. Ни разу ещё острый шип не оцарапал моё тело, ни разу я не упал оглушённый бешено летящей ветвью, ни разу не утратил контроль над нависшим надо мной диким ураганом безумной природы.
Но долго ли смерть будет способна спасать мою жизнь? Этот достаточно актуальный вопрос чуть выдернул часть моего разума из суетливой паутины боя. Сражаться с безмолвными слугами я могу полувечно, так что мне явно был нужен главный хранитель этого неспокойного сада.
Но найти его оказалось задачей нелёгкой. Садовник в первые же секунды скрылся в бушующем море сражения. У моих глаз не было никакого шанса увидеть его угрюмый силуэт. Надежда оставалась только на удачу в поисках его проклятого пламенем Пути. А Пути его воинов мелькали и мелькали в моём сознании. Слабые, тонкие, но всегда знающие, что им есть о кого опереться в роковой момент. И я бросал на его незримые плечи всё новую и новую тяжесть, надеясь, что в какой-то момент он просто не выдержит этого груза. И этот момент настал.
Внезапно почти все деревья, по которым я бил, поддались моим ударам. И на обнажившейся арене я увидел своего истинного врага. Он с трудом стоял, тяжело опираясь на сучковатый посох. Глаза его смотрели в землю, а руки заметно дрожали. Меня это устраивало, я ударил. На этот раз отверженный чуть покачнулся, что можно было расценивать как небольшую победу. Помимо этого последние оставшиеся между нами древесные стражи перестали мешать перекрёстку наших взглядов.
Бил я на бегу, и уже через несколько секунд мои давно пьяные от битвы мечи устремились к его плоти. Но вероятно сумасшедший любитель природы устал несколько меньше, чем могло показаться. Легко уйдя в плавном прыжке от моего выпада, он выбросил вперёд свой казавшийся таким безобидным посох. Посох резко удлинился, разветвляясь на четыре вполне самостоятельных части, каждая из которых с энтузиазмом устремилось к моему лицу и сердцу. Мечи сверкнули, и осколки резвого посоха обиженно упали на землю. Ничуть не смутившись этим прискорбным фактом, отверженный снова нацелил в меня своё несколько укоротившееся оружие. Раскрутив посох бешеной мельницей, из которой то и дело вылетали острые сучья в грешном желании моей смерти, мой безумный враг перешёл к крайне суровым боевым действиям. Я как будто вновь начал отбиваться от всех здешних деревьев. И вновь это времяпрепровождение оставило у меня крайне мало положительных эмоций.
Однако теперь у волосатого садовника оставалось гораздо меньше возможностей для того, чтобы отбиваться от моих нескончаемых атак по его Пути, чем я, как следствие, не постеснялся воспользоваться. Сражение на два фронта оказалось для моего врага довольно-таки непростым. Всё реже мне приходилось отбивать его стремительные контратаки, всё чаще лишь доля мгновения спасала его от уставшей ждать смерти. И, наконец, эта доля иссякла. Спасибо пламени, мне удалось сказочно-прицельно попасть по его уже утомившему Пути. Он грузно упал, едва не выпустив свой посох, сразу утративший свою первозданную ярость. Встать ему я уже не дал, прошив грудь отверженного, хохочущей в предвкушении победы сталью. Кроваво-сиреневые глаза его ещё секунду отчаянно боролись за жизнь, но потом закрылись и они, уходя последней дорогой.