На шесть футов ниже (ЛП)

— Лучше?
— Да. — Она громко вздохнула и потерла живот. — Не могу поверить, что мы вломились в мой дом.
— Его дом.
Она кивнула, но я не думала, что она действительно меня слышит.
— Меня не волнует, сколько раз ты стояла у раковины и мыла посуду, глядя на сад. В тот момент, когда он ударил тебя внутри этого дома, он перестал быть твоим.
— Мое имя все еще в договоре аренды.
— Как будто это что-то значит. — Я сделала последнюю затяжку, бросила сигарету и затушила ее. — Ты можешь стоять у этой раковины и думать о том саде, но когда ты повернешься и увидишь этот стол, ты увидишь тот момент, когда он бросил тебя в него. Ты не можешь превратить тюрьму в дом.
Она на мгновение задумалась, но не стала отрицать мой намек.
— Ты говоришь так, будто что-то об этом знаешь.
Что я должна была ей сказать? У меня не было иммунитета к физическому насилию, но шрамы от него никогда не оставались со мной так долго, как шрамы от эмоционального пренебрежения.
— Моя мама предпочитала отсутствие насилию. — Я не могла поверить, что сказала ей это.
— Я не уверена, что хуже.
Я кивнула, но я уже знала.
***
Когда мы вернулись в дом Шесть, внутри было темнее, чем когда мы его покидали, за исключением того, что в ванной комнате напротив комнаты для гостей горел свет. Я уже знала, что Шесть дома, когда увидела его машину на подъездной дорожке. Но часть меня ожидала — и ужасно боялась — увидеть, что он ждет меня.
Но поскольку его не было, я проскользнула по коридору и занесла чемодан Брук в ее комнату. Я прошла в главную ванную комнату, избегая смотреть на очертания Шесть на кровати.
Мои ногти были в грязи, от моего тела воняло, поэтому я запрыгнула в горячий душ и усердно оттирала кожу, избавляясь от улик, которые Шесть мог бы увидеть, если бы не спал.
Я тянула время в ванной, уверенная, что Шесть проснулся и ждет объяснений по ту сторону двери. Я дважды почистила зубы, воспользовалась зубной нитью, а затем выщипала волоски из бровей. Наверное, я потратила час на всякую ерунду, прежде чем, наконец, собралась с духом и открыла дверь.
Но тело Шесть не шелохнулось. Свет в ванной слабо освещал кровать, но его лицо было спокойным, глаза закрыты. Я напрасно медлила.
Я выключила свет и подошла к кровати, глубоко вдохнув в предвкушении того, как он будет меня расспрашивать.
Но он не спросил. Ни когда я откинула одеяло, ни когда скользнула в прохладные простыни, ни даже когда натянула на себя одеяло и слегка потянула, поскольку он был таким любителем одеял.
Он оставался совершенно неподвижным, его дыхание было ровным, и я почувствовала, что погружаюсь в сон так быстро, что казалось, что я спала всего несколько минут, прежде чем меня разбудили.
— Мира. Проснись.
  
ГЛАВА 20
 
Мои мысли были мутными, застрявшими, как мои ботинки, когда Шесть спросил меня:
— Где ты была?
Я даже не успела придумать ответ, как Шесть снова задал мне тот же вопрос.
Мне не хватало ясности ума, чтобы придумать ложь, которую он не смог бы раскусить.
— Мы ходили в ее старый дом.
— Я так и думал. — Он сбросил одеяло и включил лампу.
Ворча, я моргнула от внезапного света, пытаясь разглядеть его. Передо мной был широкий набор мышц и кожи и традиционные черные штаны, которые он надевал в постель.
— Почему ты пошла без меня?
— Потому что ты бы мне не разрешил.
— Откуда ты знаешь?
Я потерла глаза и слабо улыбнулась ему.
— Мы можем оставить это до завтра? Я устала.
— Нет. Я не хочу, чтобы у тебя было время лгать мне, Мира. И один из немногих случаев, когда я могу добиться от тебя хоть какой-то честности, это когда ты измотана. — Его голос был ровным, низким, но лицо было сердитым.
— Что ты хочешь, чтобы я сказала? — Спросила я, чувствуя, как во мне бурлит гнев, но я так устала, что в тот момент у меня не было сил даже на гнев.
— Ты поехала без меня. Держала это в секрете от меня.
— Как я и сказала. Ты бы мне не разрешил.
Он засмеялся, коротко и тихо.
— «Разрешил». Какое забавное слово от тебя.
 
— А? — Я откинула волосы с лица и потянулась к одеялу, но он выдернул его из моих рук.
— Я ничего не могу «разрешать» тебе делать. Я не твой хозяин. Конечно, я бы хотел, чтобы ты делала что-то, например, блядь, была честна со мной. Но я ничего не «разрешаю» тебе делать. Я просто прошу тебя общаться со мной, а это, по какой-то причине, все равно, что вырывать зубы.
Я вздохнула. У меня не было сил спорить.
— Могу я просто вернуться в постель?
— Ты ходила в ее старый дом для чего?
— За одеждой. Она не взяла с собой достаточно. Это не так уж важно.
— Если это было неважно, почему ты не сказала мне об этом?
— Потому что ты бы не… — Я остановила себя, чтобы снова не использовать слово «разрешил», потому что оно, похоже, было особенно пугающим для него, — захотел, чтобы я ходила.
— Почему я бы не захотел, чтобы ты пошла?
— Я не знаю, Шесть. — Я выдохнула и оставила всякие надежды получить от него одеяло. Я грубо потерла ладонями лицо. — Потому что тебе нравится делать это самому.
— Так почему ты не позволила мне это сделать? Почему ты взяла на себя ответственность пойти, подвергнуть себя и, — он понизил голос, — ее потенциальной опасности?
— Не было никакой опасности — его там не было. Это не было большой проблемой.
— Тогда почему ты, по крайней мере, не поговорила со мной об этом сначала? Почему держала в секрете? Я думал, мы уже прошли через ложь, Мира.
— Мне нужно выпить, если я собираюсь это слушать. — Я знала, как только слова сформировались у меня во рту, что мне не следовало их говорить. Но моей ясности не хватало.
— Ты не решаешь свои проблемы с помощью алкоголя. Повзрослей. Поговори со мной. Просто будь, блядь, честной. — На этот раз он повысил голос.
— Я не знаю… понятно? Я не знаю, почему я сначала не посоветовалась с тобой. Я просто хотела сделать это, без всяких заморочек и головной боли. Тебя это устраивает?
— Нисколько. — Он прошел через спальню к шкафу, и тут я заметила чемодан, который стоял перед раздвижными дверцами. Я посмотрела на него, на мгновение растерявшись. Моя рука все еще болела от чемодана, который я тащила, и, увидев другой после такого короткого сна, я на минуту растерялась.
— Что это? — Я изо всех сил старалась, чтобы мой голос звучал ровно.
— Гребаный чемодан. — Он достал из шкафа майку с длинными рукавами и надел ее.
— В отличие от не гребаного чемодана? — Спросила я. Но юмор был потерян для меня, потому что в моем сознании «чемодан» повторялся так быстро, что превратился в один длинный звук.
— О, теперь ты стала милой? — Он пожал плечами и окинул меня суровым взглядом. — Я рассчитывал, что ты будешь здесь, когда я вернусь домой. Чтобы мы могли поговорить.
Чемодан и тот факт, что его рука лежала на ручке, внезапно щелкнули.
— Ты уезжаешь? — Тихо добавила я.
— Мне нужно уехать. — Он сделал паузу, и я подождала. — Кора.
Это одно слово сказало мне все. Дочь Лидии, о которой Шесть почти никогда не говорил. Прошло уже много времени с тех пор, как он произносил ее имя.
Шесть сердито покачал головой.
— Я хотел все обсудить, объяснить тебе. Но я не могу. Я слишком зол сейчас. — Его глаза встретились с моими, и я увидела в них явный гнев.
— Ты должен уйти прямо сейчас? — Каким-то образом вид его, держащего чемодан — его объяснения потерялись в его гневе, — перевернул ситуацию. Теперь это я допрашивала его, пытаясь найти ответы. Я была единственной, кто беспокоился о том, что могу что-то потерять, потерять его, и это ударило меня в грудь, как бочка с кирпичами. Он сделал шаг вперед с чемоданом и посмотрел на дверь своей спальни, и мои глаза расширились.
— Мне нужно уйти? Из твоего дома?
— Что? — Он покачал головой. — Нет. Послушай. — Он провел руками по голове, и его чемодан опрокинулся, звякнув об пол. — Это… это совсем не то, о чем ты думаешь. Я должен уехать, но я не хочу уезжать.