Заложница в академии (СИ)

О Дорне вспоминать приятнее. Дорн — колыбель свободы и магии. Погода там изменчива и подчиняется воле темнейшего князя. Сегодня снег, завтра дождь, послезавтра лето. Это веселее, чем можно представить. В Дорне море, залитые солнцем полянки, горы полные магии.
Траминер… по своему красив. Он зелёный, сочится светом и благородством, как надменный аристократ в своей чистенькой чайной комнате. Траминер давно перестал быть передовым хоть в чём-то, он ещё две сотни лет назад прогнил из-за страсти к традициям и деньгам. Ничего не изменилось. 
— Ой, не терпится на всё посмотреть, — пищит Лю и ведёт своих соседок в дом.
Два этажа. На первом гостиная и кухня, где копошатся какие-то девочки. Там же маленькая библиотека с письменными столами. На втором этаже четыре спальни, в каждой своя ванная комната.
— А вот и наши хоромы! — объявляет Лю, открывает двери в одну из спален и обводит её рукой.
Пять узких кроватей, закрытых плотными пологами, За каждой комод и узкий шкаф с вешалками. Одинаковые прикроватные тумбочки, на матрасах стопочкой постельное бельё. Большой общий шкаф для верхней одежды, где теперь висят четыре бордовых пальто и одно чёрное. Имеется даже неплохо оборудованный уголок, где стоят гладильная доска и зеркало в полный рост. В просторной ванной пять одинаковых шкафчиков для полотенец, халатов и косметики.
Ванна. Вот что нужно!
И пока девчонки затаскивают сумки, Брайт запирается в ванной и умывает лицо холодной водой.
Она долго смотрит на себя в отражении зеркала, висящего над раковиной. Вода с него не стекает, а впитывается в кожу, что может испугать любого до смерти. Глаза сверкают розовым так, что бросают тень на ресницы. Под ними залегли мешки от бесконечных слёз и недосыпа.
— Соберись. Не нарывайся. Держи себя в руках.
Би думает об отце. Она пытается смириться с тем, что теперь каждое утро будет смотреть на своё лицо именно из этого зеркала, видеть за спиной именно эту душевую кабину. Что умываться будет именно в этой раковине, а вытирать волосы именно этим полотенцем, что сейчас лежит на полочке в её шкафчике.
— Соберись. Не нарывайся. Держи себя в руках.
Она пытается принять, что девочки, щебечущие за стенкой — её соседки. Первые соседки в жизни! Совершенно чужие ей люди, которые будут спать рядом, на соседних кроватях. Они первыми будут желать ей доброго утра, первыми поздравят её через месяц с девятнадцатилетием. Они должны будут стать её семьёй? Должны же? 
Она не знает.
Понятия не имеет должна ли с ними дружить, но наверное нужно всё им рассказать как есть, это было бы справедливо.
— Вокруг так много людей, папочка… 
Энграм Хардин — больной, полоумный придурок, не отлипает. Бели Теран — странная, агрессивная особа. Неизвестный защитник по имени Рейв, который говорил “эта Иная”. Дружки Хардина. А ещё есть преподаватели, однокурсники, и в доме с ней живёт ещё пятнадцать девочек.
— Я должна просто потерпеть. Полгода. Верно?
Девушка в отражении кивает.
  
Глава пятая. Существо
 
|СУЩЕСТВО, — а, ср. 
Живая особь, человек или животное.|
— Эй, давайте нормально знакомиться! — Лю тянет Брайт за руку, стоит ей появиться в комнате. — Брайт, это Мелона и Овада, они сёстры.
Обе рыжеволосые, с карими глазами. Их носы покрыты веснушками.
— Илунженки, — хором объявляют девочки. 
— Погодки, — говорит Мелона. — Так вышло, что я пропустила год. Болела огненной сыпью в прошлом году, после поездки в Аркаим! Ой… это же ты оттуда, да?
— Да, я знаю, что такое огненная сыпь, — улыбается Би.
— Ты всегда в очках? — спрашивает Овада.
Да, у меня светобоязнь.
Нет. Просто вы такие солнышки, что я прячусь.
Да, и не спрашивайте, это личное!
Но увы, Брайт приняла решение, что всем будет говорить правду, потому что так проще жить. Скрывать всё равно не получится, она слишком странная. Потому тянет очки вниз и откладывает на свою тумбочку, а потом медленно поднимает на соседок взгляд.
 
— Как красиво-о… — тянут все, кроме девушки-по-имени-Нем.
— Это Нимея Нока, — говорит Лю. 
Не нужно гадать, это явно фольетинка-оборотень. Черноглазая, с шоколадными кудрями и смуглой кожей. И судя по тому, что она «всех тут знает», видимо в Траминере она тоже не новенькая.
Нимея поднимает руку и лениво перебирает в воздухе пальчиками.
— Привет, — улыбается она.
— А ты значит… — Лю мнётся. — Аркаимка?
— Нет… Я родилась и выросла в Дорне, — глупо уходить от ответа до бесконечности.
Брайт падает на свою кровать и начинает заправлять в наволочки подушки, чтобы занять чем-то руки.
Илунженки — Мелона и Овада — делают это при помощи магии. Их постельное само собой укладывается на кровать. Здорово иметь самую слабую, но самую универсальную магию в мире. При должной сноровке Илунженки могут вообще всё, достаточно только выучить нужное заклинание. Зато они не отращивают перья и когти, когда выходят из себя и не начинают петь на неведомом языке, вводя людей в гипноз. Они могут всё и не могут ничего. Это так по-человечески.
Нимея тоже начинает разбирать постельное, но, как и Брайт, вручную. Оборотням колдовать труднее всего. Их потенциал скрыт в животной форме, а человеческая или вовсе лишена способностей, или они на самом зачаточном уровне. 
Лю же весело что-то щебечет и вслед за кроватями сестёр все три оставшиеся приходят в порядок. Наволочка вырывается у Брайт прямо из рук и натягивается на подушку, а Нимея падает от неожиданности, когда простынь решает застелиться самостоятельно.
Брайт и Нимея переглядываются и синхронно говорят:
— Не делай так больше!
Лю краснеет.
— Простите, хотела помочь…
Нимея усмехается, глядя теперь на Брайт:
— И кто же ты? — это нагло, но почему-то её вопрос смущает гораздо меньше, чем тот, что задала Теран. — Розовые глаза… волосы длиннющие, кожа будто светится. Я не припомню ни одного класса с такой внешностью. Даже для Дорна это необычно. Разве что…
Но Нимея не решается продолжить.
Брайт кивает и сжимает губы, прежде чем ответить. С её кровати видно зеркало, стоящее в углу, и она долго изучает отражение, которое за всю жизнь успело надоесть.
Волосы и правда слишком длинные. Они вьются жёсткими ломаными линиями и имеют странный цвет, из-за которого, должно быть, Бели чуть было не приняла Брайт за свою. Дюжина оттенков от медового до темно-коричневого, мешаются в пёструю гриву, будто кто-то регулярно каждую прядь отдельно красит. А ещё сколько бы Би не стригла, длина к утру обязательно возвращается, иногда вместе с новым оттенком волос.
Но самые пугающие всё равно глаза, вот почему люди не признают в Брайт свою. Она — ничья. У каждого класса свой цвет глаз, волос, кожи. Свои особенности. А Би места не нашлось.
— Это не секрет, — выдыхает Би, — но я буду благодарна, если не станете болтать.
Девчонки кивают и затаивают дыхание, хоть уже и поняли, что она сейчас скажет. Такие вещи изучают в школьной программе, просто поверить трудно, что такое может быть где-то настолько рядом. Вот прямо в твоей комнате на соседней кровати.
— Я… сирена.
Все понимающе воют. Сёстры удивлены, Лю смотрит с жалостью, а Нимея с интересом.
— Моя бабушка… Брайт Масон-старшая.
В Дорне это многое бы объяснило. Брайт Масон была знаменита. Племянница темнейшего князя Габриэля Гера, первая женщина с генами сирены, известная миру. Только это было слишком давно, чтобы и Траминер что-то помнил.
— Ты — Брайт Масон… — начинает, непонимающе Лю.
— Да. И я, и моя бабушка. Меня назвали в честь неё. Моя бабушка — дочь дорнийского дракона Самуэля Масона и чистокровной сирены. 
Теперь даже Нимея удивлена настолько, что отшатывается в сторону.
— Но если прабабка сирена, — Нимея чуть кривится, будто речь о какой-то нежити. — Разве гены настолько сильны…