Сын пекаря (СИ)
— Вам теперь идти на рынок, — сказал Марк. — Искать людей в хорошей одежде, с животиком. Лучше тех, кто разговаривает в лавках о свадьбе сына или дочери. Тех, кто закупает много вина для пира. Когда пойдут заказы, я вам подкину нуммиев.
— Так чего сразу не сказал? — оживились пацаны. — Мы нуммиев хотим, и даже очень.
— Подходите к такому господину, — напутствовал Марк, — и первое, что делаете, здороваетесь и призываете на его голову милость богов. А если на нем крест, то милость святого Петра.
— О! — округлили глаза сорванцы. — Вона как!
— А вы думали? — погрозил пальцем Марк. — Это вам не кусок хлеба из руки вырвать. Тут тонкое обхождение нужно. Приветствуете и говорите: позвольте, почтенный, вручить вам приглашение. Хлеб на заказ. Специально для вашего праздника. И недорого совсем. Честная цена при лучшем качестве.
— Ага, поняли, — сказали мальчишки. — Так это приодеться надо и волосы расчесать. Иначе нас за босяков уличных примут. То и гляди, побьют.
— Задачу поняли? — спросил Марк. — А теперь пошли стену мыть. Про жопу Мелании уже все прочитали и прониклись. Она страсть какая гордая ходит. Ей нечасто такие красивые слова говорят.
Первый клиент пришел дня через три. Невысокий мужчина с сытым животиком, обтянутым льняной туникой, водил глазами по сторонам. Видать, искал что-то. Заметив ярко раскрашенную лавку с висящим над входом деревянным хлебом, он расцвел улыбкой, вытер пот и решительно направился туда. Клиент заглянул в распахнутые настежь двери таберны и крикнул.
— Эй! Есть кто? Мне пекарь Марк нужен!
Марк вышел из пекарни, кое-как обмахнув мучную пыль с лица. Впрочем, это даже лишним оказалось. Гость, увидев мастера в работе, одобрительно качнул головой. Римлянин, честно трудившийся на себя, всегда уважаем другими. А потомственный мастер — тем более.
— Здравствуй, почтенный, — поздоровался Марк, а заметив крест на груди, добавил. — Пусть святой Петр благословит тебя.
— И тебе благословения святых, мастер, — расцвел в улыбке гость. — Я медник Аппий, живу у Соляных ворот. И мне на рынке какой-то косоглазый мальчишка вот этот папирус дал. Ты печешь хлеб для праздников?
— Мы печем, — поправил его Марк. — Отец, мать и сестры. Мы старый плебейский род, не какие-нибудь пергамцы-вольноотпущенники. Мои предки хлеб еще до цезарей пекли. Нашу семью уважают здесь не одну сотню лет.
— Хорошо, — расцвел в улыбке гость. — Этот город наводнили греки, сирийцы и галлы. Житья нет от иноземцев. Я хотел заказать угощение для свадьбы. Ты можешь испечь что-то необычное?
— Все что угодно, — уверил его Марк. — Для коренного римлянина я даже сделаю скидку. Ненавижу пришлых. Любая мука, добавки, фигурки из теста, имена, узоры. Любой каприз за ваши деньги, почтенный!
— Любой каприз? — захохотал тот. — Хорошо сказано, молодой мастер. Надеюсь, твое умение окажется таким же, как твой язык.
— Наше умение, — снова поправил его Марк. — Вся моя семья работает здесь.
— Хочу большой каравай с блестящей коркой! — начал перечислять гость.
— Какой вес? Какая мука? Какие добавки? — засыпал его Марк вопросами. — Белый хлеб с изюмом и финиками сгодится? Если захочешь, мы на каждом таком хлебе напишем имена жениха и невесты. Это будет бесплатно.
— О! — раскрыл рот Аппий. — И ты привезешь его прямо на праздник?
— Да, — кивнул Марк. — Твои гости получат теплый хлеб из лучшей муки. Если хочешь, мы еще испечем маленькие булочки под каждого. Их мы посыплем маком. А для жениха с невестой испечем особенный хлеб. Мы украсим его цветами и монограммой имени Христа.
— Если хлеб большой, — из пекарни показался Север. — Можно из псалма тридцать третьего отрывок написать: «Вкусите и увидите, как благ Господь».
— О! — восторженно сложил руки у груди Аппий. — Да! Да! Такой свадьбы ни у кого еще не было. Соседи от зависти лопнут. Весь район о ней говорить будет!
Марк кивал, слушая сбивчивый заказ медника, и думал, как бы все успеть. Заказ серьезный и денежный. Свадебные караваи — это не серый хлеб для бедноты. Это очень хороший заработок. Но зато и попотеть придется.
* * *Этот заказ они повезли всей семьей. Не приведи бог, лихие люди в дороге растащат товар. Тут же на четверть солида! Чистое разорение будет. У Тита даже руки тряслись, когда он в корзины укладывал выпеченные хлеба. Мастер сел, унимая дрожь.
— Я перестал Юпитеру молиться, — сказал он. — Нет от него проку. Вместо простых разрезов имя Христа на хлебе сделал. Вот распятый бог и помог нам. Я такой хлеб уже и забыл, когда пек. Не работа, а отрада для настоящего мастера. Хоть пекарем из потомственных себя почувствовал, а не рабом. Ненавижу серый хлеб. Позор это.
— Корочка медовая, — Марцелла с мечтательной улыбкой погладила главный каравай, украшенный надписями из Писания. — А остальные хлеба яйцом смазали. Красота-то какая! Неужто и мы что-то путное делать начали, Тит? Прямо гордость берет.
— Поехали, с богом, помолясь, — сказал Тит и пошел запрягать осла. — Нужно к Соляным воротам доставить. Марк, зови своих сопляков, пусть с нами идут. А то на запах вся шваль субуранская слетится. Не приведи бог, утащат еще. Не оберемся стыда.
Они дошли без происшествий. Внушительная процессия, сопровождающая одного осла с корзинами, полными свежей выпечки, привлекала всеобщее внимание. Люди шевелили носами, вдыхая ароматы горячего хлеба, и сглатывали тягучую слюну. Пахло просто одуряюще.
Через полчаса они добрались до инсулы, стоящей у Соляных ворот. Мастерская медника занимала половину первого этажа, а столы накрыли прямо во дворе дома. Кувшины вина уже вынесли, нарезали сыр, разложили плошки с оливками. Исходила ароматами жареная козлятина и рыба. Не хватало только главного блюда — хлеба. Марк под жадными взглядами гостей развернул полотно и выставил свадебный каравай весом в семь фунтов. Он блестит медовой коркой, украшен надписями, выложенными из полосок теста, и резными узорами в виде листиков и лозы.
— А-ах! — выдохнули люди. — Не поскупился Аппий. Самому епископу впору такой хлеб есть. Красота-то какая!
— Целый солид отдал! — безбожно врал медник, рисуясь перед гостями. — Целый солид на угощение вам потратил. Ничего для сына не жалко. Пусть все эту свадьбу запомнят.
Паренек — ровесник Марка, как две капли воды похожий на самого медника, стоял рядом с худенькой девчушкой лет четырнадцати. Она в длинном белом платье и в венке из цветов. Молодые поглядывают гордо. Все знают, как пройдет свадьба, так и семейная жизнь пройдет. Примета верная.
Люди, мигом занявшие разномастные табуреты, потянули жадные руки к хлебу, а те, кому места не полагалось, выстроились позади, наслаждаясь бесплатным зрелищем. Они очень надеялись, что им тоже что-то перепадет с богатого стола.
— Пошли, — сказал Марк, получив остаток оплаты. — Прим! Ваши сорок нуммиев. Заработали. Половину матери отдайте.
— Отдадим, старший, — серьезно кивнул мальчишка. — Мы с братьями решили, что она больше на свой промысел не пойдет. Теперь мы ее кормить будем.
* * *В последнее время Север сам на себя был не похож. Он так и жил в пекарне, начиная свой день до света с чтения молитв и пения псалмов. Но только задумчив стал до того, что целыми днями Марк из него не мог слова выбить. Наконец, пекарь не выдержал и спросил.
— Да что с тобой происходит? На тебе лица нет! Пошли пройдемся.
— Я, Марк, опору в жизни потерял, — неохотно ответил Север, который послушно побрел рядом. — Я раньше просто жил. Для меня белое и черное было. Хорошее и плохое. Доброе и злое. А сейчас нет этого. Меня словно иву на ветру колышет. Пропала опора, и теперь я боюсь упасть.
— Мы опора твоя, — обнял его Марк. — Смотри, ты к нашей семье прилепился. Ешь с нами, живешь с нами, трудишься с нами. Разве есть другая опора, кроме близких?
— Все ты верно говоришь, — вздохнул Север, — только много лет вера была моей опорой. Я мечтал мученический венец принять. Хотел, чтобы убили меня во имя Христа. И даже сам убивал за это. А сейчас понял, что заблуждался я. Что толку от бессмысленной смерти? А вот оттого, что два десятка детишек читать и писать выучились, есть толк. Святые отцы учат плоть смирять молитвами, да только благостный честный труд смиряет ее куда быстрее. Это я тебе точно говорю. Я и то и другое испробовал.