Сын пекаря (СИ)

— Я уже боюсь вас обоих, — рыкнул Тит. — Кто-то вчера отделал менсора Виталиана так, что он не может ходить. И вот ведь странность! Ни одной кости не сломано, а он синий с головы до пят. Не знаете, случайно, кто это сделал?
Пекарь ушел домой, в сердцах хлопнув дверью подъезда, а Марк вопросительно посмотрел на Севера. Тот пояснил.
— У меня большой опыт в части вразумления грешников. Я не считаю, что нужно убивать или калечить, пока человек еще может спастись и сойти с пути зла.
  
— Но меня ты чуть не убил! — возмущенный Марк уставил на него палец.
— В тот день меня обуял гнев, — виновато понурил голову Север. — Я ведь тоже грешник. Я был голоден, а ты показался мне средоточием зла. Дерзкий мальчишка-кафолик.
— Ты еще не видел истинного зла, — предупредил его Марк.
— Я видел многое, — пренебрежительно фыркнул Север. — Евагрий Понтийский выделяет восемь злых помыслов: чревоугодие, блуд, сребролюбие, печаль, гнев, уныние, тщеславие, гордость (4). Я наблюдаю это в людях каждый день. Даже в тебе, парень, хотя иногда ты поступаешь достойно святых отцов.
— Тебя ждет истинное откровение, — пообещал ему Марк. — Мы каждый день будем сейчас сдавать хлеба. Клянусь, ты увидишь такое зло, какого не видел никогда. Даже Ииуй, истребивший дом Ахава, позавидовал бы тебе.
— А ты не боишься идти по этому пути, пекарь? — усмехнулся вдруг Север. — Я ведь не боюсь смерти. А ты?
— Да разве это жизнь? — невесело усмехнулся Марк. — Нет, Север, я не боюсь смерти. Просто не спешу ей навстречу.
1 В Риме было несколько общин иудеев. Глава субуранской общины Мароний известен только по надписи на могиле. Она дошла до наших дней.
2 Донатисты — течение в христианстве, которое учило, что потомки тех, кто в годы гонений дрогнул и начал приносить жертвы идолам императоров, недостойны милости божьей. Название происходит от имени епископа Доната, который жил за столетие до этих событий. Несмотря на прошедшее время, донатисты еще были сильны, особенно в Африке. Они имели свои церкви и епископов. Циркумцеллионы — наиболее радикальное крыло донатистов. В начале V века в южных провинциях от них спасу не было. Они убивали чиновников, священников-ортодоксов, а также становились предводителями всех крестьянских волнений.
3 В это время привычные нам серые крысы еще не были завезены из Азии. В Риме жили черные крысы, которые селились не в подвалах, а наоборот, на чердаках. И они спокойно залезали наверх по отвесной стене.
4 Концепция семи смертных грехов в это время была неизвестна. Ее создал на основе тезисов Евагрия папа Григорий Великий (около 600 г. н.э.), а потом развил Фома Аквинский.
  
Глава 10
 
Подъем затемно, скрежет жерновов и адский жар пекарни. Жизнь вошла в привычную колею, столь ненавистную Марку. Вместо погибшего три дня назад Спартака трудился африканец Север, взяв на себя часть забот. Теперь он месил тесто, а мать подгоняла осла на меленке или сидела в лавке, расхваливая новые лепешки, к которым прилипло название «марковы». Брали их пока туго, но лиха беда начало. Народ в Риме косный, к новому привыкает медленно. А потому семья пекаря Тита ужинала и обедала исключительно этими лепешками, почти всегда холодными. Поедания остатков никто не отменял.
— Урок на сегодня две сотни хлебов, — выплюнул Тит, утирая багрово-красное лицо, покрытое горошинами пота. — Русций через улицу отсюда разорился в дым. Пока управляющего не назначат, его выпечку на соседей разбросали. Я уж и в коллегию ругаться ходил, да только без толку все. Делай, сказали, как хочешь. Хоть сдохни у печи этой, но урок сдай.
— Четыре посадки получается, — поморщился Марк. — Это теперь еще раньше вставать. Ладно, отец, не спеши. Думаю, полегче будет.
— Добрый день, соседи!
Невысокий мужичок-грек, в короткой тунике, к которой прицепилась стружка, стоял в дверях. От него пахло свежей сосной и чесноком. Плотник за три добрых хлеба пообещал сбить форму.
— Анфим! — обрадовался Марк, увидев деревянную клетку у него в руках. — Готово?
— Да дело несложное, — пожал плечами тот. — Подумаешь, несколько досок выстругать и в размер собрать!
— Сегодня хлеб возьмешь? — спросил Марк.
— Возьму, — обрадовался плотник.
— После полудня приходи, — сказал Марк. — Для себя печь будем.
Сосед молча кивнул и вышел, а Марк под вопросительным взглядом отца и сестер поставил клетку на дюжину ячеек на стол, густо обсыпал ее мукой и забил тестом. Резко поднял решетку вверх, явив родне двенадцать плотных кубиков, оплывающих на глазах.
— Примерно фунт в каждом! — показал Марк.
— И-и-и! — завизжала Фауста и захлопала в ладоши. — Братик, я тебя люблю!
— И все? — недоверчиво посмотрел на тесто Тит и брюзгливо пробурчал. — Баловство какое-то. У пекаря глаз набит должен быть. Иначе какой он пекарь!
— Но так ведь быстрее! — непонимающе уставились на него дочери. — Четыре дюжины — одна посадка. Быстрее хлеба сделаем, быстрее испечем. Ты чего, отец? Хорошая ведь штука!
— Все равно на весах проверять, — пробурчал Тит, но деревянную клетку взял в руки и только что не обнюхал.
— Быстрее будет, — уверила его Фауста. — Вот бы нам еще бочку для замеса, как у Либерия! Э-эх!
— Ты что за богачка такая? — вскинулся Тит. — Да эта бочка не меньше солида будет стоить!
— Полтора, — тихо поправил его Марк. — И я ее уже заказал. Хлебом отдавать будем. По хлебу в день.
— Да ты совсем спятил! — Тит сел на лавку без сил. — Почему меня не спросил?
— Прости, отец, — сказал Марк. — Не хотел, чтобы ты мне запретил. Ты бы ведь запретил?
— А то! — в запальчивости воскликнул пекарь. — Куда нам роскошь такая? Да вся пекарня в год солидов пять-шесть дает!
— Будет давать десять, — уверил его Марк. — У матери руки болят, у тебя спина. Девчонки скоро замуж выйдут. Кто работать будет?
— Как кто? Невестка, — без тени сомнения ответил Тит. — Тебе жениться пора. Тут девка одна неплохая есть. Задница во!
И Тит развел руки в стороны, показывая, какая именно у будущей невестки задница. Получалось, что большая, как у коровы. Красота неописуемая по здешним понятиям. Поди еще наешь такую, замаешься.
— Она крепкая, как колода дубовая, — продолжил расхваливать будущую невестку Тит. — Шестерых родит, не меньше. У нее и мать, и бабка помногу рожали. Подрастут дети, вместо тебя работать будут!
Такой вот он, бизнес-план по-римски, усмехнулся про себя Марк. Нужно нарожать побольше детей, чтобы из них выжила хотя бы половина. И тогда, может быть, кто-то будет вкалывать за меня, когда выпадут зубы, а руки превратятся в сухие ветки.
— Если в приданое меньше ста золотых дают, не возьму, — отрезал Марк, и отец только рот раскрыл, впившись в сына недоуменным взглядом.
— Умом тронулся, — убежденно заявил пекарь и пошел в лавку. — Эй, мать! Слышала, что твой сын сказал? Мы с тобой ему невесту работящую присмотрели, а он нос воротит. Ему дочь епископа подавай (1)!
— Да неужто самого епископа! — всплеснула руками Марцелла, которая женщиной была на редкость доверчивой. — Не отдаст епископ свою дочь за пекаря! Нипочем не отдаст!
— У, дура! — махнул рукой Тит, расстроившись вконец.
Две худенькие раскрасневшиеся мордашки повернулись в сторону Марка. Лета и Фауста застыли мраморными статуями. Собранные в косы волосы присыпаны мукой. Мукой же покрыты лица и руки. Капли пота пробороздили дорожки на щеках, отчего девчушки напоминали уродливые маски. В округлившихся глазах стоял немой вопрос: да что тут происходит?
— Печь скоро подойдет, — напомнил им Марк. — Пора хлеба делать. Чего встали?
  
— Да так, — набрала воздуха в грудь Лета. — Прав отец. Умом наш брат тронулся. Пошли работать, сестра. Я на весах сегодня.
— Да! Иди, жених, проветрись, — вытолкнула его на улицу Фауста. — Как сажать время придет, мы позовем. Тебе нельзя у печи долго стоять. Ты от жара дуреешь.