Сын пекаря (СИ)

— Фу, ну ты и осёл! — скривился Прим, зажимая нос. — Какое это знамение? Это же бобы! Пошли отсюда, Марк. Задохнемся сейчас.
— Пошли, — поднялся Марк. В комнате невыносимо воняло. — Это вы бездельники. Мне до света вставать.
* * *
Сладкий утренний сон прервал луч солнца, ударивший в глаза Марка. Это оказалось таким непривычным, что он подумал: может, все закончилось? Может, он дома?
  
Марк рывком поднялся. Нет, он все там же, в крошечной комнатушке инсулы. Отец неторопливо потягивался, мать еще спала, а сестры и вовсе видели десятые сны.
— Что происходит? — спросил Марк. — Мы проспали. Солнце уже встало.
— Хорошо все, — успокоил его Тит. — Для казны печь не будем, я сдал положенное. А свое зерно прибережем. Хлебов двадцать испечем, и хватит пока. Чую я, скоро жарко будет.
— Почему? — нахмурился Марк. — Афраний сказал, выдача будет уменьшена. Он не сказал, что ее не будет совсем.
— Мне вчера снова ни одного модия не дали, — развел руками Тит. — Сказали завтра приезжать. Шторм. Задержались корабли.
— Есть, где зерно взять? — задумался Марк.
— Есть, как не быть, — поморщился отец. — Ворованное можно купить. Но дорого.
— Так чего сидим? — вскочил Марк. — Если зерно не подвезли, надо хватать то, что есть! И ячмень! И бобы!
— Да вдруг образуется все, — задумчиво почесал бороду Тит. — Наберем дорогого зерна, и в убыток уйдем.
Стук! Стук! Стук! — Марк постучал в стену, и через два удара сердца в дверях стоял Секунд, преданно глядя на него.
— Гоните в порт, — скомандовал Марк. — Узнайте все там. Будет зерно или не будет зерна. Шторм где-то случился или война. Если корабли не пришли, то сколько и откуда. Про ворованное узнайте. Сколько есть, у кого и почем. Понял?
— Да, старший, уже побежали, — отбарабанил мальчишка и захлопнул дверь. Перестук босых пяток по деревянному полу раздался через несколько мгновений. Соседские ребятишки и впрямь неслись бегом.
— Это чего сейчас было? — Тит недоверчиво поковырял в ухе мизинцем. — Он тебя старшим назвал. И они тебя послушались. Эти шлюхины отродья отродясь никого не слушали, даже если о них палку сломать. У вас шайка, что ли?
— Просто они меня уважают, отец, — сказал Марк. — Давай женщин будить не будем, пусть поспят.
— Давай, — одобрительно усмехнулся Тит. — Быстро ты у меня возмужал, а я не заметил. Теперь и помереть не боязно. Есть на кого семью оставить.
— Там раки мои целы еще? — Марк увел разговор в сторону. — Я их в кадушку бросил.
— Да кто эту дрянь есть будет? — Тита даже передернуло от омерзения. — Позор мне. Сын пекаря раков жрет. Пойди еще крыс с лягушками налови. Или ракушек каких-нибудь.
Да ел я лягушек, вкусно было, хотел сказать Марк, но вовремя прикусил язык.
Они управились быстро, вымесив тесто без женщин. Только мать ненадолго зашла в пекарню, скорбно поджала губы и ушла. Когда у пекаря много работы — жить тяжко, а когда ее мало — страшно. Она давно за отцом замужем, знает, что бывает, когда в городе зерна нет.
— А что, Спартак? — спросил Марк у раба. — Ты раков любишь?
— Люблю, молодой хозяин, — оскалил старик в улыбке бледно-розовые десны. — Только мне хвостов не прожевать. Я бы брюшко съел.
— Ладно, будь по-твоему, — милостиво ответил Марк, опуская первого рака в кипящую воду. — Соли и укропа надо добавить. Много укропа!
— Тьфу ты, гадость какая! — не выдержал Тит и ушел в лавку. — Сил нет на это смотреть. Мой сын рабскую пищу ест.
Рак варится быстро, а потому через четверть часа Марк и Спартак уже сидели в пекарне, а перед ними на блюде возвышалась гора багровых тушек, исходящих укропным паром. Марк чуть не застонал в предвкушении, пытаясь вспомнить, сколько бы он отдал за такое блюдо в прошлой жизни. Если в пивной, то выходило дорого.
Марк отломил хвост и бросил остальное рабу. Тот ловко поймал рака, схватил его за ноги и выломал тушку из панциря. На смуглом, прокопченном солнцем и печью лице появилась блаженная улыбка, от которой морщины разъехались в стороны, словно складки на простыне. Спартак с шумом высосал жижу, размочалил потроха деснами, а потом вычистил изнутри панцирь пальцем и облизал его. Марк тоже отдал должное своей доле. Рачья шейка, деликатес. Из них настоящий салат Оливье делали. А тут это за мусор считается. Вот ведь глупость какая!
— Теперь ты ночное ведро выносишь, — заявил вдруг Марк, и раб покорно кивнул.
Гора очистков росла, а количество раков уменьшалось. Не так-то и много там оказалось еды. Марк даже загрустил. И из-за этого жизнью рисковали? Несколько килограммов вдвоем съели и не заметили даже. Хотя нет, заметили. В брюхе вновь образовалась блаженная сытость, привыкать к которой точно не стоило. По крайней мере, именно об этом кричало Марку его чутье. Он оказался прав.
— Старший! — крикнули с улицы. — Выйди к нам!
— А чего сами не зашли? — спросил Марк, когда подошел к ним.
— Отец твой в лавке, — пугливо ответил Прим. — Он меня сколько раз за уши тягал. Нехорошие новости принес.
— Говори, но тихо, — сказал Марк.
— Зерно в городе есть, — прошептал Прим. — Малого запустили по складам побегать. Он сам мешки видел. И я ходил, на разгрузку нанимался. Меня погнали, конечно, но главное узнал. Есть зерно. Понемногу корабли приходят, но десяток еще из Африки запаздывает. Видно, пережидают непогоду.
— Так почему хлеба нет? — нетерпеливо спросил Марк.
— А его не везут на склады, — ответил Прим. — Весь в портах лежит. Большая часть в Остии, а что-то здесь, в Эмпориуме. Не велено пока трогать.
— А, вон чего-о! — протянул Марк.
Такое в Риме случалось. Не каждый год, но случалось.Префект анноны (5) решал поправить свои дела и придерживал зерно, чтобы продать его потом из-под полы втрое — вчетверо.
— Добрый день, тетка Фульвия, — рассеянно кивнул он женщине, живущей этажом ниже. — И ты, почтенный, Анфим, здравствуй, — чуть позади шел ее муж, плотник.
— И тебе добрый день, — кивнули соседи.
Марк подумал недолго и вернулся в лавку к отцу.
— Плохо с хлебом будет, — сказал он. — Зерно в городе есть, но мало. Писцы хотят цены вздуть. Срочно покупай все, что найдешь. Займи, если понадобится. Бери больше, чем даже сможешь оплатить.
— Да как же я потом отдам? — выпучил глаза Тит.
— Я найду деньги, — решительно заявил Марк. — У Зои займу. И еще у людей.
— А, — скривился Тит. — У нас же теперь шлюха — самая богатая в доме.
— Ты будешь самый богатый скоро, — уверил его Марк. — Всеми богами заклинаю. Иди к ворам, к писцам, к весовщикам. Иди к кому хочешь, отец, и покупай по любой цене. Все, что найдешь, покупай. Отобьем.
— Так деньги… — непонимающе смотрел на него Тит, но от сына такая уверенность исходила, что он встал и сказал: — Сейчас, мать позову. Пусть она в лавке посидит.
А Марк вернулся к мальчишкам, которые смотрели на него не мигая. Они тоже почувствовали ту силу, что внезапно появилась в сыне пекаря, знакомом им с рождения.
— Кто у нас в доме самый сильный? — спросил Марк и начал загибать пальцы. — Зенон-грузчик, кузнец Петр, Лукий, который дрова возит…
— Никита! — вылез вперед Франк. — Гуртовщик, Евфимии-змеюки муж. У него меч есть! Только он не из нашего дома…
— Ничего, — кивнул Марк. — Можно и не из нашего. Главное, чтобы сильный был и при деньгах. Зовите их всех сюда. Только по одному.
— А зачем? — недоуменно посмотрел Гунн.
— Затем, что я так сказал, — придавил его Марк. — Деньги зарабатывать будем. Кому война, а кому мать родна. Ясно?
Мальчишкам было неясно, но они послушно побежали, чтобы найти соседей. Дома пока не все, рано еще. Только Никита, крепкий малый с горбатым носом вышел из дому, сияя улыбкой.
  
— Здоров, — протянул руку Марк. — Ты быстро.
— Посиди с моей в одной комнате, еще быстрее прибежишь, — хохотнул Никита. — Я вообще думаю на корабль наняться. Говорят, если в Константинополь груз, то можно и на три месяца уйти. А если в Херсонес, то и на все полгода. Вот бы!