Чудесное снадобье

— Мама, а как он себя чувствует? — бросила обеспокоенный взгляд на мать Сьюзан. — Он говорит, что в полном порядке, но меня не покидает ощущение, что дела обстоят далеко не так благополучно.
— Ты это заметила? — с лица Виктории исчезла улыбка. — Не знаю, что и делать, Сьюзан. Он упорно не желает ни в чем признаваться, беззаботно улыбается и ругает меня за излишнюю мнительность. Но сердце мне подсказывает: что-то здесь не так. Ты ведь знаешь, какой он упрямец. Сколько сил я положила, чтобы уговорить его показаться врачам, когда у него начало ухудшаться зрение. Если бы не моя настойчивость, он мог бы потерять глаз. Боюсь, что сейчас все это может повториться.
— Не волнуйся, мама, — попыталась успокоить ее Сьюзан, скрывая собственную тревогу. — В конце концов, операция прошла успешно, он снова видит, а что до его самочувствия… Я попробую поговорить с ним и постараюсь точно выяснить, что происходит. Я понимаю, тебе нелегко, но постарайся успокоиться.
Сьюзан и мать вернулись к столу. Максимилиан тут же схватил пакет печенья, и Сьюзан поставила на белый пластиковый столик чашки с дымящимся чаем.
— Выпей чаю, папа, — ласково сказала она, — он тебя взбодрит.
Джон сделал глоток и скорчил притворно-обиженную гримасу.
— Хоть бы добавила бренди для профилактики. А еще называешь себя доктором!
Сьюзан рассмеялась и села напротив.
— Почаще делай так, девочка моя! — сказал ей отец и, заметив удивление на ее лице, пояснил: — Тебе необыкновенно идет улыбка. Когда ты веселая, ты просто неотразима, имей это в виду. Фигура у тебя великолепная, глаза такие же восхитительно зеленые, как у матери, ну а волосы — это уже по моей линии. Они делают тебя воздушной, хрупкой.
— Спасибо, папа. — Руки у Сьюзан так задрожали, что она чуть не пролила чай себе на юбку: слишком уж похожей на последнее слово умирающего показалась ей эта речь отца.
— Смотрю я на тебя, — продолжал он, — и не могу поверить, что ты уже врач со стажем, что у тебя за плечами замужество, рождение ребенка и вдовство. Ты для меня по-прежнему малышка.
— Боже, о чем ты говоришь, папа. Мне уже двадцать девять. Я уже почти старушка.
— Посмотрим, что ты скажешь, когда доживешь до моих лет. — Джон допил чай и бросил взгляд на жену. — Ты не против, если я пойду? Мне хотелось бы досмотреть матч с трибуны. Пойдешь со мной или вы с Максимилианом останетесь здесь?
— Хочу на качели! — решительно заявил Максимилиан, порываясь спрыгнуть с колен деда на пол.
— Хм! — задумчиво сказала Виктория, глядя на малыша. — Неплохая идея. Мы с ним сходим покачаемся на лодочках, а Сьюзан тем временем сможет заняться буфетом. Позднее здесь и встретимся.
— Хорошо, — кивнул Джон. — А я после матча зайду на аукцион, вдруг присмотрю что-нибудь для рыбной ловли.
Максимилиан уже тащил Викторию за юбку. Когда родители и сын вышли за порог, Сьюзан поспешила к прилавку. Возбужденные клиенты повалили валом. Люди успели нагулять аппетит, всем без исключения хотелось пить, и в последующие полчаса от заказов не было отбоя.
— Пойду вытру столы, — утирая пот, сказала Дженни. — А ты помой посуду — у нас уже не осталось чистых чашек и тарелок.
Футбольный матч, судя по всему, приближался к финальному свистку, и людей прибывало все больше и больше. Чтобы не толкаться в тесноте, многие покупали колу в бутылках и банках и снова выходили на свежий воздух. Заливая в заварной чайник кипяток, Сьюзан на секунду отвлеклась, чтобы откинуть прядь волос с виска, и выглянула в окно. Первое, что она увидела, — сын и мать. Максимилиан гнался за каким-то мальчиком, и едва он его настиг, как началась драка. Судя по всему, они поссорились из-за мяча. К месту происшествия уже спешила Виктория. Сьюзан застонала и закрыла глаза. Боже, почему ее сын все время попадает в какие-то переделки? Разве не выбивается она из сил, пытаясь воспитать его наилучшим образом? И это результат?
— Вам не кажется, что отвлекаться в такие минуты опасно?
Сьюзан, вздрогнув, обернулась, и глаза ее встретились с холодными голубыми глазами, блестевшими, как драгоценные камни. Густые, красиво выгнутые брови и чисто выбритый мужественный подбородок отменно сочетались с обликом этого красавца и великана, в котором Сьюзан сразу же узнала любимца своего отца. Немудрено, что медсестры присвоили ему титул самого завидного холостяка года.
 
Самый завидный холостяк года резким движением перегнулся через прилавок и завернул кран титана. Очнувшись, Сьюзан посмотрела на свою руку и увидела, что наливает воду в чайник, уже полный до краев.
— Вот так и происходят несчастные случаи на работе, — коротко бросил парень. — Занимаясь делами, нельзя отвлекаться на посторонние вещи.
— Я бы сама справилась, — холодно отрезала она, раздраженная двусмысленностью его намека. Еще чего доброго подумает, что она на него пялилась и зазевалась. Если другие женщины млеют от него так же, как Дженни, нетрудно возомнить себя подарком женской половине человечества.
— С замедленной реакцией лучше не браться за такую работу — можно ошпариться и на всю жизнь остаться калекой, — тоном профессионального врача продолжил парень.
— Спасибо за помощь, — с иронией отозвалась она, — без вас бы я ну никак не справилась.
Она проверила, заварился ли чай, и подчеркнуто вежливо спросила:
— Чай, кофе, кола? Извините, что я вас тороплю — очередь.
Кристофер Лезерт неторопливо окинул взором прилавок. С улицы донеслись крики и рев, и Сьюзан с ужасом посмотрела в окно. Так и есть: Максимилиан и его ровесник катались в пыли, а бабушка грустно пыталась их разнять. Боже, с отчаянием подумала Сьюзан, неужели я так и не смогу воспитать его настоящим мужчиной. Конечно, трудно справиться с мальчишкой, если нет отца.
Из груди у нее вырвался вздох. В такой же ясный осенний день умер Колин. Максимилиан этого, разумеется, просто не может помнить, зато помнит она, и с тех пор осень для нее связана с бедой.
— Если не возражаете, я возьму чай, — заговорил после недолгого молчания Лезерт. — В конце концов, я имею некоторое отношение к его приготовлению.
Сьюзан готова была вспылить, но, на ее счастье, у стойки появилась Дженни с подносом, заставленным грязной посудой. Она остановилась, держа тяжелый пластмассовый поднос в руках.
— Дай-ка помогу, — сказал Кристофер Лезерт, перехватывая поднос. — Ну, как дела, золотая моя? Сколько мы не виделись? Две недели?
Сьюзан налила чай и протянула чашку Кристоферу.
— Две недели четыре дня и… — Дженни посчитала на пальцах, — и восемнадцать часов. — С притворным испугом она зажала себе рот. — Ах, дорогой, прости, что-то я разоткровенничалась при всех.
Впрочем, губы ее расплылись в блаженно-глупой улыбке, когда рука Кристофера небрежно легла ей на талию.
— Ты просто прелесть! — успокоил он ее решительным поцелуем.
Сьюзан отвела глаза и обратилась к следующему клиенту. И как только женщины могут покупаться на такую дешевку? — подумала она. Меньше всего на свете она желала бы иметь дело с ловеласом, тем более возомнившим о себе невесть что.
Она с головой ушла в обслуживание посетителей, и через какое-то время очередь поредела. Сьюзан облегченно вздохнула. Теперь она снова смогла вернуться к своим мыслям.
— Сколько с меня?
Сьюзан обернулась. Доктор Лезерт, к ее удивлению, все еще не ушел. Дженни занималась уборкой столиков, а он стоял у стойки и смотрел на Сьюзан.
— Прошу прощения? — пробормотала она, не сразу сориентировавшись.
— Я спросил, сколько с меня. За чай, разумеется. Созерцать себя, надеюсь, вы позволяете бесплатно, — усмехнулся Кристофер Лезерт.
— До чего же плоские шутки у вас! — Сьюзан почувствовала, что краснеет.
— Зато у вас острый язычок, — парировал он.
— Я не привыкла, когда со мной разговаривают, как с проштрафившимся денщиком, — отрезала Сьюзан. — Я добровольно вызвалась помочь при проведении праздника и вовсе не собираюсь служить мишенью для вашего остроумия.