Патримоний святого Петра (СИ)

Никита! — вспомнил внезапно Марк, отвечая на ее жадный поцелуй. Он же у нас гуртовщик. Вот кто продаст мне волов, коров и свиней. А ведь у церкви в одном только Лации шесть вилл. В ближайшее время объеду их все. Ей-богу, мне нравится моя новая работа. Я чувствую в ней серьезные перспективы. Лишь бы у апостольского престола хватило денег на все мои затеи. Надо действовать быстро, пока в Латеранском дворце не очнулись.
    
Глава 3
 
Марк стоял в Юлиевой базилике, скрываясь за колоннами. Он уже успел посетить известный ему дом на Авентинском холме и передать скромный дар господину викарию. Потому-то сегодняшний суд напоминал трагическую встречу лягушки с асфальтовым катком. В роли лягушки выступал прокуратор семейства, сдающего в аренду чердак инсулы. Той самой, где в старой отцовской пекарне работал зять Сергий. Марк лениво забрасывал в рот жареный фундук, вслушиваясь в зычный глас закона.
— Флавий Виктор, изложи свое дело.
— Уважаемый господин, — адвокат поправил тогу, спавшую с плеча. — Я представляю жильцов дома на Субуранском спуске. Их жалоба гласит, что арендодатель не исполняет свои обязательства. Их вещи пропали, господин! И это уже не в первый раз.
— Из-за чего пропали вещи?
— Небрежение в содержании дома. Там плохая крыша, и она течет. А еще там гниют балки из-за протечек. Вот реляция архитектора. Он осмотрел дом.
— Да, этот дом требует серьезного ремонта, — послышался голос викария. — Каковы ваши требования?
— Мы просим возмещения убытков, господин. А пекарь Сергий требует не только возмещения стоимости пропавшего теста и муки, но и дров, и стоимости хлеба, который из этого теста и муки мог быть выпечен. Также он требует возмещения оплаты своим работникам, которые месили тесто и мололи муку. Помимо прочего, господин, обращаю ваше внимание, что пекарь Сергий несет повинности перед анноной. И этот хлеб был предназначен для раздач горожанам, которые милостью непобедимого августа Гонория получают вспомоществование. Таким образом, мы просим наказать арендодателя не только за порчу имущества, но и за преступное небрежение, из-за которого страдает хлебное снабжение Рима. А еще дом приходит в негодность. Гниют доски и балки перекрытий. Он того и гляди рухнет!
— Ответчик!
— Да, господин.
— Почему этот дом находится в таком состоянии?
— Семья, интересы которой я представляю, господин, не согласна с тем, что обязана в одиночку нести бремя ремонта. Мы пытаемся договориться с остальными…
— Суд это не интересует, — отрезал викарий. — Вы могли подать отдельный иск, но не сделали этого. В результате вы подвергли опасности жизни людей, их имущество, и ухудшили работу анноны.
— Просим отложить суд, господин. Мы придем к соглашению.
— Иск подан против того, кому принадлежит крыша. И я обязан вынести решение. Ты готов в кратчайшие сроки… Скажем, за две недели привести имущество в надлежащий порядок и представить его нотариям префектуры.
— Н-нет, господин, — запнулся прокуратор. — Семейство владельцев сейчас пребывает в своем имении. Мне нужно испросить их разрешения. А таких денег у меня нет. На моих этажах сейчас никто не живет. Я не получаю ни нуммия аренды.
— А где живут эти люди?
— Они переехали в другие дома, господин. Им так приказали.
— Кто приказал? Ты хочешь выдвинуть обвинение? У тебя есть доказательства?
— Нет, господин.
— Так может быть, они съехали потому, что им на голову льется вода?
— Как прикажет господин, — понурился прокуратор. — Мне нечем доказать свои слова.
— Суд постановил, — викарий Альбин торжественно выпрямился в своем кресле. Владельцу надлежит в течение пятнадцати дней привести крышу в исправность и представить ее архитектору префектуры. Поскольку промедление угрожает хлебному снабжению, пекарю Сергию дозволяется произвести необходимый ремонт своими силами. Все разумные расходы — на лес, черепицу, плотников и известь — подлежат взысканию с собственников отдельным иском. Нотарии пусть внесут смету в протокол.
Ну каково! — восхитился Марк изобретательностью викария. Арендатор не должен чинить чужое имущество, но может! Суд ведь постановил: во имя непрерывности хлебного снабжения я разрешаю тебе войти в чужое владение, исправить крышу и взыскать издержки.
— Красавчик!
Марк бросил в рот последний орешек и вышел на улицу. Ни к чему ему лишний раз показываться на глаза прокуратору. Тот и так знает, кто разогнал всех квартирантов. А ремонт крыши начнется уже завтра. Рабочие ее разберут. В постановлении суда не указано, сколько времени должен делать ремонт пекарь Сергий. Срок предписан только собственнику.
— Что дальше, Марк? — проскрипел Ремигий, который наслаждался представлением на другой стороне зала.
— А дальше мы разбираем крышу, — сказал тот, — и из дома разбегаются остальные квартиранты. Туда ни одна сволочь не заселится, пока я не разрешу. И если хозяева захотят сами сделать ремонт, задушим их судами. Будем осматривать каждое бревно и каждую доску. Через день будет приходить комиссия из префектуры и писать новую реляцию. Если хозяева заупрямятся, ночами разберем перекрытия и полы. Это наш район, Ремигий. На улицах стоит наша стража.
— Страшный ты человек, пекарь, — перекрестился откупщик. — И где научился такому? Ведь почтенного отца сын!
Правду ему сказать? Как расселялись аварийные дома в топовых локациях? Как в строго отведенные законом часы включалась запись дрели. Как подселяли в подъезд наркоманов. Как просто пугали жильцов… Так ведь не поверит.
— Самое страшное будет потом, — пообещал Марк. — Мы этот дом сдавать не будем. Мы его продадим по квартирам. Верхние этажи уж точно. На небольшие клетушки порежем и продадим.
— А деньги есть у людишек? — засомневался откупщик.
— Если человек половину найдет, ты на вторую ипотеку дашь, — уверил его Марк. — А квартира — залог. Если на десять лет ипотека, тебе за это время две таких квартиры выплатят. Это ведь та же аренда по цене. Мои разносчики будут орать на улицах: Купи себе спокойную старость! Или: Утри нос своему инсулярию. Стань хозяином сам! Или еще какую-нибудь глупость.
— Спаси, господи! — откупщик даже вспотел. — Так это же дважды заработать можно.
— Конечно, — кивнул Марк. — Но не дважды, а трижды. Дом ремонта потребует. Так что придется товарищество организовать. Оно тоже понемногу денежки собирать будет.
— Мелкие каморки задорого продать можно, — задумался Ремигий. — Пусть даже по пятнадцать солидов… А сколько их на этаже! Допустим, дюжина… Первый этаж — пекарня. Остается пять… Если нижние этажи по двадцать пустить… Больше тысячи солидов получается. Осталось только дом выкупить да инсулярия нанять.
— Сергий, зять мой, инсулярием станет, — ответил Марк. — Первый этаж сестре подарю. Ты уж учти это, когда делить будем.
— Договоримся, — махнул рукой откупщик, в потом спросил. — Еще один этаж не хочешь надстроить? Сделаем потолок пониже, а цену опустим. А?
— Можно, — кивнул Марк. — Высоту нужно измерить. Если в шестьдесят футов по высоте уложимся, то почему бы и не надстроить.
— Уложимся! — загорелся идеей Ремигий. — Вместо чердака — этаж. А покрыть косой кровлей, как у тебя. И дешевле, и комнат больше.
Одуревший от счастья откупщик побежал к себе, а Марк лениво побрел на Аргилетум, к лавке с чебуреками. Зоя никак не могла покинуть ее, и у нее для этого имелась весьма веская причина. Ночное дефиле породило такой поток мужского внимания, что она всерьез копалась в женихах. Находились и такие, кого не слишком смущал преклонный возраст невесты, наличие детей и отсутствие пары зубов. Она породила неизвестное в Риме явление, именуемое хайпом, и теперь наслаждалась его плодами. Надо сказать, сытая жизнь, отсутствие тревог за будущее и наличие наемных рабочих пошли ей на пользу. Зоя ведь красивая женщина, а годов ей чуть больше тридцати. Она изрядно посвежела, а кожа вновь стала гладкой, чему весьма способствовал здоровый сон и всяческие отвары, которые в Риме готовят с незапамятных времен.