Патримоний святого Петра (СИ)

— Церковь ходатайствует за девицу Меммию, — заявил Исидор. — Дьявол своими когтями вцепился в эту семью. Он едва не погубил славнейшего сенатора Руфина. Он до сих пор держит в своих объятиях его жену и двух дочерей. То, что совершила сия девица — преступление. Но не она виновна в нем, а тот, кто подбил ее на это. Весь город уже узрел чудо, сиятельный. Вот сидит ее отец, еще недавно умиравший во тьме заблуждений. Теперь он жив, и он христианин. Не позвольте Дьяволу погубить невинную душу.
  
Петроний Максим долго смотрел на восковые таблички. Потом встал, и гул мгновенно стих. Он заговорил негромко, и потому весь зал невольно подался вперёд.
— Меммия Летиция. Суд установил, что ты собственной рукой совершила запрещённое законом жертвоприношение у общественной статуи. Следовательно, деяние, в котором тебя обвиняют, доказано.
Сенатор Меммий опустил голову и обхватил ее руками. Летиция задрожала так, что Марк бросился к ней и поддержал под локоток. А префект продолжил.
— Вместе с тем суд принимает во внимание возраст, отсутствие прежних проступков, показания свидетелей о необычном состоянии обвиняемой и свидетельство римской церкви. Посему суд не назначает телесного наказания, не назначает работ или денежного штрафа. Суд считает, что это дело выходит за рамки его власти. Меммия Летиция передаётся на попечение и под стражу Церкви. Она будет пребывать под надзором епископа и проходить наставление в вере столько, сколько его святость посчитает достаточным.
Петроний Максим сделал паузу и обвел зал тяжелым взглядом.
— Если же подобное повторится, нынешняя милость будет принята судом как отягчающее обстоятельство. Дело окончено.
Летиция всхлипнула и бессильно повисла на руках Марка и Виктора. Сенатор впервые за всё заседание позволил себе закрыть лицо ладонью. Марк бросился к нему.
— Уходим! Быстро, славнейший! Не дай бог, ещё заплачете. Если краска потечет, нам всем конец.
— Почему ее не оправдали? — шепнул сенатор.
— Да что вы, господин! — Флавий Виктор подал ему посох. — Наш префект — весьма трезвомыслящий муж. Оправдать того, кто оскорбил особу императора, не может себе позволить даже он. Он передал это дело церкви. Только папе Бонифацию это по силам. Думаю, блаженнейший теперь ни в чем не откажет вашей семье.
* * *
Меммии собирались в обратную дорогу. Их приглашали погостить знатнейшие семьи Рима, но сенатор отказал всем. Марк смотрел на этих людей и только головой качал. Получается, до этого дня он не знал их совсем. Высокомерный деревенский бездельник, никчемный рантье, оказался настоящим мужиком, который ради дочерей готов на все. Флора, которую Марк считал ядовитой гадиной, смотрела на него с теплотой, невиданной ранее. Оказывается, она очень любит Летицию. Они весьма близки. Хотя… Вряд ли она от этого перестала быть ядовитой гадиной. Просто перестала кусаться.
Валерия Евдоксия не разговаривала ни с Флорой, ни с Летицией. И даже с собственным мужем общалась сквозь зубы. А Сабина и вовсе обливала Марка ледяным равнодушием, отворачиваясь каждый раз, когда он смел на нее посмотреть. А ведь он почему-то думал, что нравится ей. Но нет, ему показалось. Да и Летиция рассказала кое-что. Оказывается, брезгуют их превосходительство чернью.
А раз так, то и хрен с тобой!
Марк скрипнул зубами, заставив себя не смотреть на девушку. Он не мальчишка, а красивых мордашек в Риме хватает. Найдет не хуже.
— Где остановится госпожа Летиция? — спросил Марк, когда за девушкой прислали нарядные носилки с балдахином. — Ведь ей нельзя покидать Рим.
— Я попросил Деция Альбина, — махнул рукой сенатор. — Моя дочь поживет у него. А потом, когда уже будет можно, он отправит ее домой. До свидания, Марк. Жду тебя летом, после урожая. Мое затворничество окончено, увы. Теперь, как ни крути, придется вести жизнь, достойную высокородного. А это большие деньги.
Семейство Меммиев погрузилось в повозку, и раб ткнул мулов острой палкой. Колеса загрохотали по камням Субуранского спуска, а рядом с каретой побежали счастливые мальчишки, гордые тем, что забросали дочь сенатора ослиным дерьмом. Застрекотали кумушки в окнах, обсуждая неслыханные дела. А Марк посмотрел карете вслед, сплюнул и процедил:
— Пожалуйста.
Спасибо, по уже сложившейся традиции, ему опять никто не сказал.
Марк развернулся и пошел в переулки. Там, в мешанине инсул есть неплохая столярная мастерская, делающая особый заказ. Невысокий сарай под черепичной крышей встретил его стуком молотков и отборной бранью. Здешний столяр Авгур, увидев Марка, прикрыл фонтан матерного красноречия и приложил руку к груди. Чуяло сердце старого мастера, что сможет заработать на новом заказе. А потом он заработает еще больше.
— Закончил? — спросил Марк.
— Тебя ждал, — столяр оскалил пеньки гнилых зубов. — Смотри! Так делаю?
Каркас кресла был уже готов. Гнутая спинка, резные ножки и подлокотники. Все это привычно. Упругое сиденье собирали из переплетения кожаных полос, прибитых к раме железными гвоздями. Столяр натянул на раму сырые ремни и, упершись коленом, затянул последний так, что тот запел.
— Кожа высохнет, еще туже стянется, — пояснил тот и позвал невысокого смуглого мужичка. Марк знал его. А если бы и не знал, то по запаху мог бы догадаться.
Кожевенник принёс мешок длинного конского волоса, полотно и войлок, вырезанный по форме сиденья. Войлок положил вниз, а потом распушил пальцами конский волос и разложил его крест-накрест. Слой за слоем, слой за слоем… Почти в ладонь толщиной. Сверху положил еще лист войлока и укрыл бордовой кожей. Ее он прибил бронзовыми гвоздиками к раме. Потом мастер взял иглу длиной почти с ладонь, проткнул сиденье насквозь и стянул его льняной вощёной нитью. Кожа над волосом осела аккуратными впадинами.
— Истинное чудо! — перекрестился столяр. — И вроде несложная работа, а до чего же хорошо вышло… Кожа подсохнет, разгладится. Сам на нем сидеть будешь?
— Папе Бонифацию подарю, — покачал головой Марк. — Он на меня сейчас очень зол.
— Да зачем ты мне это сказал? — столяр схватился за сердце. — Нам же еще спинку делать! У меня же руки теперь трястись будут!
— Слушай внимательно, Авгур, — приобнял его Марк. — Такие кресла делаешь только ты, и только вместе со мной. Пока люди разгадают их секрет, не один год пройдет. Ну, я на это надеюсь… А мы с тобой за это время много денег заработаем. Ты делаешь, я продаю. Заработок пополам.
— Согласен, — протянул руку мастер.
Ну вот, подумал Марк, глядя, как на его глазах обшивают спинку. Если блаженнейший за это кресло мои шалости не простит, я полностью разочаруюсь в людях. Царский ведь подгон…
  
Глава 11
 
Жизнь понемногу входила в колею. Внимания высокого начальства Марк пока избегал, несмотря на то что дар его был принят весьма благосклонно. С рассвета и до полудня он трудился в Латеранском дворце, потом шел в бани, обедал и дремал, как у приличных людей принято. А уж потом шел в беседку за дом, где торчал едва ли не до полуночи. Что-то в последнее время народ пер, как лосось на нерест, не давая продыху рексу Субуры. Шли даже из других районов, особенно те, кто видел его в зале суда. Отблеск случившего чуда падал и на Марка тоже. Замшелые язычники, лишь слегка покрытые тончайшей амальгамой христианства, начали считать его отмеченным богами… богом… высшими силами, в общем. Люди циничные и умные комбинацию Марка раскусили, и его хитроумию отдавали должное. Болезнь, если можно так выразиться, сенатора Меммия Руфина для многих никакой тайной не была. Тут такие задачки на раз щелкали. Но, пока не пойман, не вор.
  
Небольшая стайка просителей клубилась перед домом, у термополия. Во двор ходили по одному, ибо разговоры с рексом велись без лишних ушей. О чем просишь — твое дело. Ни единого слова, услышанного здесь, Марк наружу не выпускал. Ведь порой слышал такое, чего не доводилось слышать и пресвитеру Филиппу на исповедях. Первой подошла женщина лет двадцати с небольшим. С ней двое детей-погодков. Они держатся за ее юбку. Женщина поклонилась, как бы невзначай выставив напоказ свое развесистое богатство, спрятанное под штопанным платьем.