Патримоний святого Петра (СИ)

— Гладиатор? — Флора побледнела. — Грязный гладиатор трогал мое тело! Великие боги! Дайте сил. Мне конец. Если люди узнают, никто замуж не возьмет. Это же позор…
— Я пришел обсудить не это, — качнул головой Марк. — У вас появился небольшой шанс, госпожа. Если вы сделаете так, как я скажу, то возможно… Я подчеркиваю, возможно, юная Меммия Летиция останется в живых, а вы сохраните свою виллу.
  
— Говори, — Евдоксия опустила вышивку на колени.
— Вы креститесь, — заявил Марк. — И вы пишете письмо мужу, чтобы он приехал сюда. Он должен сделать заявление в суде.
— Нет! — возмутилась Евдоксия. — Я не стану креститься.
— Я согласна! — сказала Летиция, умоляюще глядя на Марка.
— Нет, не хочу, — произнесла Сабина чуть погодя.
— Хм, — сморщила носик Флора. — Я тоже согласна. У христианки больше выбор женихов. Мне, говоря откровенно, надоели насмешки родни, мама. Я чувствую себя еще большей деревенщиной, чем есть на самом деле.
— Вы готовы отринуть богов своей семьи? — Евдоксия окинула дочерей неверящим взглядом.
— Раз Марк говорит, что это поможет, я их отрину, — Летиция, вытерла красные от слез глаза и вызывающе посмотрела на мать. — Где твои боги? Где? Прилетел Пегас и унес меня на Олимп? Или Юпитер поразил префектуру молнией? Эти боги ничего для меня не сделали, мама! Я не стану за них умирать. А если новый бог поможет, я буду приносить жертвы ему.
— Хм… — Марк скептически посмотрел на знатное семейство. — Какая экспрессия! Знаете, а так даже лучше. Госпожа Меммия Летиция и госпожа Меммия Флора примут крещение сегодня до рассвета. Вы и госпожа Меммия Сабина останетесь в вере предков. Но ваш муж должен немедленно приехать сюда. Я принес табличку и стило. Вы напишете то, что я скажу.
— А если я не стану этого делать? — бледная Евдоксия сложила руки на груди. — Мой муж болен. Он не может приехать.
— Нет, мама, ты напишешь, — Летиция встала рядом с Марком и вцепилась в его руку. — Или я расскажу всем, что наш отец притворялся. А еще признаюсь на суде, что мы каждый день приносим жертвы ларам (2). Тогда штрафом не отделаешься, наш дом и землю конфискуют. Если мне суждено умереть из-за твоего упрямства, то остаток жизни ты проведешь в нищете.
1 Фиск — государственное казначейство. Традиционно средства от конфискаций зачислялись именно туда. Производным от этого слова является понятие «фискальный».
2 Dentifex — зубной мастер. Он изготавливал протезы из зубов покойников или точил их из кости. Потом протезы крепили к зубному ряду золотой проволокой.
3 Лары — домашние боги. Принесение жертв им тоже было под запретом и каралось конфискацией дома, где это произошло.
  
Глава 9
 
Все утро, сидя на службе, Марк зевал. Поспать ему не удалось ни минуты. Первую половину ночи он уговаривал отца Филиппа, а когда все-таки уговорил, оставшуюся половину они наставляли в вере обеих высокородных девиц. Такое скоропалительное крещение было делом неслыханным, и пресвитер на Марка изрядно обиделся. Люди после оглашения неделями готовились к таинству, и обычно крещение приурочивалось к Пасхе. А тут… В общем, Марк использовал все свое красноречие, избегая упоминания женихов Флоры и спасения жизни Летиции. В этом случае он гарантированно получил бы отказ. Отец Филипп на такую сделку не пошел бы нипочем. Рабы на повозке Меммиев покинули город с рассветом. Они везли письмо к сенатору от его жены, и кое-что должны были передать ему на словах.
— Уф-ф, ну и ночка выдалась, — поморщился Марк. — Вздремну малость.
— Отец казначей велел зайти, — в дверь просунул голову какой-то послушник, напрочь лишив Марка радости сна.
— Иду, — сказал Марк.
Покои отца казначея располагались этажом ниже. Сухонький мужичок лет сорока сидел, обложенный свитками и таблицами. Тонзуру монахи в это время еще не носили — просто коротко стриглись — но отец Гермоген предвосхитил этот обычай. Он был обладателем внушающей почтение лысины, имея лишь куцый венчик из волос на затылке и висках. Марку он благоволил за подаренные счеты и за цифры, которые позволили этому весьма неглупому человеку отринуть суицидальные мысли и привести свои дела в относительный порядок. Четыре правила арифметики и таблицу умножения отец Гермоген освоил за месяц.
— А, Марк, — улыбнулся он. — Чего за жалованием не заходишь? Гордыня обуяла? Я все еще в календы приготовил.
— Да все труды непомерные, отец Гермоген, — повинился Марк. — Давайте жалование, желаю! Дети голодные дома плачут.
— Зачем врешь? — не понял шутки казначей. — Ты ведь не женат. На-ка, получи.
Он аккуратно выложил столбик из серебряных монет, а рядом с ним еще один, и еще. Три солида серебром. Следом он достал кусок бумаги, на который поставил печать.
— Пять модиев пшеницы, вино и масло, — протянул он бумагу и похвалился. — Сварили твой новый папирус братья. Я теперь себе codex accepti завел. Смотри!
Отец казначей достал внушительных размеров том. Это «книга полученного», главный расходный документ. Он аккуратно раскрыл его и записал: «Марк, сын Тита, диспенсатор имущества бедных. Содержание за март получено».
— Вы бы, отец казначей, — со знанием дела посоветовал Марк, — заставляли людей печать приложить. А у кого печати нет, пусть рукой пишут, что свое содержание получили. Вдруг кто-то вас в небрежении обвинит. Скажет, что не брал ничего, а запись ваша ложная.
— А-ах! — Гермоген схватился за сердце, глядя на Марка с непередаваемым ужасом. — Моя запись ложная? Да как ты мог про меня такие слова сказать? А ну, прикладывай печать немедленно! Господь милосердный, помилуй нас, грешных. Да как же я сам не догадался!
Сделал гадость — в сердце радость. Окрыленный Марк покинул отца Гермогена, с тоской перелистывающего кодекс, и пошел к себе в кабинет. Работы у него, по современным меркам, было немного, и справлялся он с ней за час-другой. Распишет зерно, учтет полученные хлеба и пасту, и все на этом. Подведомственные деревни распрекрасно жили и без него, а посетить оставшиеся виллы Лация он не мог ввиду объективных причин. Семейство Меммиев, один из главных источников его дохода, в данный момент сидело на втором этаже дома с дельфином, перессорившись вконец. Флора и Летиция теперь христианки, а Сабина, Цезония и Евдоксия остались язычницами. А уж сказанные Летицией слова оскорбили высокородную матрону так, что она не желала разговаривать с собственной дочерью, передавая ей приказания через служанку. Учитывая, что все пятеро находились в одном помещении, Марку даже показываться там не хотелось. После их отъезда он всерьез подумывал эту комнату освятить.
— Вздремну, — снова сказал он сам себе, но едва смежил усталые очи, как в дверь опять просунулась голова монашка-посыльного.
— Господин архидьякон к себе требуют!
— Да что за день сегодня! — расстроился Марк. — Поспать не дают. Каторга какая-то!
Отец Целестин пребывал в задумчивости. Марк прикинул свои возможные прегрешения и успокоился. Не за что на него сердиться. Деньги у церкви он не ворует, а откаты за поставки по меркам здешних коррупционеров — такая мелочь, что о ней и говорить не стоит. Марк на их фоне просто бессеребренник.
— Садись, — рассеянно кивнул Целестин. — Как твои идеи насчет передела земли?
— Плохо, святой отец, — признался Марк. — Пока смогу людей переломить, не один год пройдет. Пытаюсь волов в общественную собственность передать. Угрожаю, что заберу. До земли нескоро дело дойдет. А может, и вовсе никогда не дойдет.
— Отрадно, что не врешь, — кивнул архидьякон. — Идея твоя смелая, и даже чрезмерно. Ты слишком далеко вперед смотришь, Марк. Не все таковы, как ты. Людям присуща косность. Они не любят нового. Но…
  
— Но? — наклонился вперед Марк, жадно вслушиваясь в слова этого весьма опытного человека.
— Но смысл в твоих идеях есть, и немалый, — продолжил архидьякон. — Только ты не тем путем пошел. По-другому сделаем. Помнишь, я говорил, что на севере пустоши великие. Так вот, у святой церкви там земель немало. И весьма добрые те земли. Думаю я на одной из вилл монастырь устроить, и братьев-подвижников туда отрядить. Я найду тех, кто деревенский труд знает. У нас хватает старых воинов. Они найдут там свой покой.