Патримоний святого Петра (СИ)

— Я знаю, — уверил его Марк. — Я дешевого вина целое море продам. Долии (1) в порядке?
— Две под замену, текут, — вздохнул Карин. — Готы, сволочи дикие, как вино выпили, гадили туда, а потом камни бросали. Треснули горшки… Убил бы негодяев. Этим долиям цены нет. Их еще мой прадед заказывал.
— Заменим, — пометил себе Марк. — На следующий год можно перенести?
— Можно, — согласился управляющий. — Справимся. А вот потом уже нет. Лоза в рост пойдет.
  
— Ты получишь мандат, Карин, — заявил Марк. — Освобождение от оброка я заверю печатью дипенсатора римской епархии. А теперь обедать…
* * *
— Ты обезумел, Марк? — лицо архидьякона пошло багровыми пятнами. — Ты нас пятилетнего оброка лишил! Да как ты посмел?
— Как больную лозу увидел, так и посмел, господин, — спокойно ответил Марк. — Инструмент нужен сейчас, скот и пресс к концу лета. Вино уже в этом году дадут. Немного, но хорошего качества. Что вы эти нуммии считаете, когда мы теряем солиды? Место отличное, виноградники целы. К ним нужно руки приложить, и снова вино пойдет. Вы когда, святой отец, в последний раз вино из Лация пили.
— Давненько, — признался Целестин, которого понемногу отпускал гнев. — Все больше из Сицилии и Кампании. Здешних вин почти не осталось. В запустении виноградники.
— Некем обрабатывать землю, господин, — наклонился к нему Марк. — Люди нужны. Пусть возвращаются из лесов и болот. Все будет больше, чем ничего. Понемногу расплатятся за скот, за плуги и мотыги. А потом потечет серебро и золото в патримоний святого Петра.
— Патримоний, — Целестин посмаковал это слово, а потом улыбнулся. — Как правильно сказал. Наследие рода… Хм… Патримоний святого Петра! До чего точно. Блаженнейшему скажу, ему тоже понравится.
— Ну а раз понравится, — развил успех Марк, — то и нужно к этому относиться, как к наследию предков. В отдаленных местах монастыри ставить. Пусть трудом плоть смиряют, а заодно виноград растят. Среди монахов не все калеки немощные. Труд, он облагораживает, святой отец.
— Хм… пожалуй, — согласился Целестин. — Есть такие места, где и вовсе людей не осталось. Пустоши дикие там, где нивы плодоносили. Особенно на севере, где Радагайс буйствовал. Если бы не Флавий Стилихон, варвары уже всей Италией владели бы. Спаси, господи, его душу! Предостойнейший был муж, хоть и вандал по отцу. Ума великого и храбрости невероятной. Он спас нас всех, а завистники погубили его.
— А за что его казнили? — спросил Марк. — Ведь он и правда был хорош.
— Понимаешь, сын мой, — поморщился архидьякон. — У нас есть два вида вельмож. Первые считают, что Рим велик вам по себе, а все варвары — грязь под ногами, немытые дикари. Даже те, кто за нас проливает кровь. А вторые считают, что варваров нужно к нам привлечь, земли им дать и даже в Сенат ввести.
— А разве старые императоры так не делали? — удивился Марк. — Разве галлы, иберы, фракийцы и египтяне — римляне?
— Я это понимаю, — кивнул архидьякон. — И многие понимают. Но после казни Стилихона говорить об этом небезопасно. Я-то не боюсь, я священник. Но в Равенне ты не найдешь никого, кто станет обсуждать это с тобой всерьез. Подумают, ты доносчик. Августу Плацидию за это недолюбливают. Она ведь вдова рекса Атаульфа. Ее всегда окружают знатные готы.
— Вот оно ка-ак… — задумался Марк. — Спасибо за науку, святой отец. Пойду. Сделайте милость, дайте приказ отцу-казначею. Пусть инструмент для альбанской виллы оплатит. Волов и пресс, так и быть, пока не прошу.
— Иди, — махнул рукой архидьякон. — Посмотрю твою реляцию. Если там немного, дозволю. Ты и так едва стройки церкви не остановил. На два имения столько золота спустил, что можно еще один Латеранский дворец построить.
— Почтительно прошу меня простить. Но не спустил, а в дело вложил, святой отец, — поправил его Марк. — То золото сторицей вернется. Что толку от простого металла? Его есть нельзя. А коров и коз можно.
— Да знаю я! Иди уже. Дьяконы благословляют тебя. Два раза в неделю теперь твою марциану выдают вместо ежедневного хлеба. Лентяи этакие! Ну ничего, я им найду занятие.
Марк поклонился и вышел, размышляя об услышанном. Идея союза с варварами витает в воздухе, но пока антиварварская партия настолько сильна, что даже сокрушила Стилихона и казнила его жену. А она была племянницей императора, на минуточку. А потом они вырезали семьи собственных воинов-федератов, после чего Рим пал.
— Дебилы… — Марк не стал продолжать известную фразу. — Кто же теперь к вам пойдет? Кто согласится селиться среди римлян? Варвары запомнили эту резню. А напыщенные сенаторы получили в награду за глупость королевство готов в Аквитании, бургундов на Рейне и свевов в Испании… Да что же мне делать с этой полумертвой империей? Я ведь молод. Если малярия в могилу не сведет, до дружеского визита вандалов точно доживу. И тогда конец всему, что я делаю сейчас.
* * *
В Риме нет обычая давать названия лавкам. Не было здесь и привычных магазинов с полками, как не было ценников. Марк снял пустующую таберну на форуме Траяна и посадил туда семью торговцев из Лугдунума. Он давно хотел это сделать, но все подходящего человека не было. Как говорил один его знакомый в прошлой жизни: как только мне попадается нормальный водитель, я тут же покупаю новую фуру. За полторы тысячи лет люди изменились мало, а потому лавка «Gaudia Feminea», «Женские радости», открылась гораздо позже, чем Марк этого хотел. К ужасу торговца, продавцами хозяин сделал жену и дочерей, а его самого назначил на должность Institor (2) и поручил снабжение.
Лавка огромная, из трех помещений. И, в отличие от многих других, здесь есть все — от тканей до аравийских ароматов. Но не они составляли основной ассортимент. Главным товаром здесь стали безделушки, от числа которых разбегались глаза. Женские сумочки, от крошечных до огромных, кошельки, гребни, зеркальца в красивой оправе, шкатулки, зонты, веера из слоновой кости и страусиных перьев. Марк ввел в ассортимент и мыло, но понимания не встретил. Мылом пользовались ремесленники после грязной работы, а приличные люди шли в термы, где мазались маслом и счищали грязь стригелем.
Отдельную комнатку занимала примерочная с дамским бельем. Марк после недель мучений получил нечто, слегка похожее на бюстгальтер. И теперь он возлагал на этот товар немалые надежды. По крайней мере, мать и Зоя, ставшие фокус-группой, новинку опробовали и признали ее годной. Правда, первый десяток образцов забраковали. Сказали, что натирает.
— Да как же это, хозяин? — угрюмо сопел Модест, беглый лавочник из Аргентората. — Я столько лет тканями торговал. Неужто мне с таким товаром не справиться!
— Ты нужного обхождения не знаешь, — отмахнулся Марк. — Матрона или девушка не станет перед тобой раздеваться. И сокровенным с тобой не поделится. А с другой женщиной поделится. Это важно, если хочешь, чтобы покупатель возвращался. Жена твоя — женщина воспитанная и добрая. Ей сердце откроют. Она и посоветует, и нужный товар подберет. А ты с мастерами работай. Товар меняй все время. Думаешь, бабы любят, чтобы у них такой же веер был, как у соседки?
— А разве нет? — захлопал глазами лавочник.
— Спроси у жены.
— Олимпиада, душа моя! — повернулся торговец к супруге. — А как женщине лучше? Чтобы у нее одной какая-то вещь была? Или чтобы как у всех?
— Конечно, чтобы у нее одной, — решительно кивнула его жена. — За такое она даже приплатит.
Олимпиада немолода, весьма заурядна внешне, но удивительно приятна в общении. Две дочери очень похожи на нее. Марк не один месяц искал такую семью, просеяв сотни беженцев. Толковый, разворотливый муж и обаятельная жена. То, что нужно для дамского магазина.
  
— Я понял, хозяин, — признал поражение торговец. — Не повторяемся. Маленькие партии, быстрая смена товара. Все заказываем в Субуре, иначе всякая сволочь будет таким же торговать.
— Молодец! — хлопнул его по плечу Марк. — Сначала получаете четверть, а когда отдаете все вложенное в товар, ваша половина. Доволен?