Я убил Бессмертного. Том 4 (СИ)

Что ж. Говоришь, искать его среди победителей, мама?
Ну, пусть начнётся схватка. А к победителям она присмотрится.
***
Ну, пусть начнётся схватка.
Я с лёгкой усмешкой глядел на своего первого противника — того самого мускулистого усача по имени Шин. Признаться, я думал, что для начала мне подсунут кого-нибудь полегче. Тот смотрел не на меня; взгляд его был направлен туда, на арену Колизея, где шли схватки.
Сразу после жертвоприношения — и всех сопутствующих славословий — слуги, действующие с чёткостью и слаженностью автоматов, быстренько убрали все трупы и выставили ограждения, превращающие большую арену в семь рингов поменьше. Одновременно шло сразу семь схваток — иначе этот турнир грозил бы затянуться до следующего года.
Мы с моим противником должны были сражаться во второй семёрке, то есть — вот-вот. Шестеро из семи пар уже закончили свой «спарринг», и только последняя никак не хотела завершать схватку.
— Ну и чего он возится? — не выдержал кто-то. — Это же легко, раз — и всё!
— Слишком легко для него, — прохрипел мой противник. — Как будто ты не знаешь Сун Ли… Он любит это дело. Покуражиться над жертвой, потянуть время. Играет красиво…
О. Да, это выглядело вполне в духе нашего красавчика-блондина.
— Он, кажется, сказал, что ты не сильнее его? — заметил я Шину. — Впрочем, ты и правда выглядишь так, будто тебя сразу в полуфинал нужно отправлять.
— Что, сынок, напуган? — хохотнул Шин, повернувшись ко мне.
— Скорее… удивлён, — заметил я. — Тем, что нас поставили вместе в первую схватку.
— Впервые сражаешься в Гранд-Турнире? — Шин наклонился ко мне; я кивнул, и он доверительно продолжил, — Хочешь, открою секрет?
— Почему бы и нет? Валяй.
— Никто не любит глядеть на слабаков, дерущихся со слабаками, — шрамированное лицо усача расплылось в нехорошей улыбке. — Ни Великие Мастера, ни люди. Устроители турнира ставят тех, кого считают слабыми, с бойцами посильнее — чтобы слабаки как можно скорее выбыли из гонки.
— Звучит… даже логично, — пожал я плечами. — А если устроители турнира ошибаются на чей-нибудь счёт?
— То это задача бойца — доказать эту ошибку, — хмыкнул Шин.
Он снисходительно похлопал меня по плечу.
— Не бойся, сынок — я не Сун Ли, калечить тебя сильно не буду. Будет почти не больно.
Я спокойно оглядел его двухметровую фигуру. Да, вполне может быть и так, что на этом мои турнирные приключения и закончатся — я, в отличие от Шина, недооценивать врага не собирался и вполне допускал, что могу проиграть в этой схватке.
Но и сдаваться раньше времени тоже не планировал.
Трибуны взревели; это Сун Ли наконец-то соизволил красивой комбинацией ударов добить своего противника. Крик поверженного, полный боли, потонул в этом рёве, но всё-таки донёсся до нас, стоящих ближе.
Выждав, пока овации стихнут, один из распорядителей махнул нам рукой:
— Вторая семёрка, на выход!
Что ж, начнём.
***
— …и третья пара второй семёрки! — провозгласил «конферансье», припав губами к своему громкоговорителю. — Первый Мастер — тёмная лошадка, ещё один неизвестный, на этот раз в алом плаще!
Да, до этого уже было минимум двое неизвестных, и один из них ходил в точно таком же одеянии, как я, только в белом. Кажется, я вовсе не выделялся своим «инкогнито» — таких тут было десятка полтора-два.
— Он назвался загадочным прозвищем Аротуру Готофуриду! — продолжал ведущий; трибуны приветствовали мой выход, но довольно сдержанно. — Мы не знаем, кто он на самом деле, и не знаем, какие подвиги и победы есть у него в послужном списке. Но Аротуру Готофуриду желает, чтобы за него говорили его нынешние дела!
Хрустнув пальцами, я крутанул в руках турнирный меч. Ранить таким можно, убить… ну, при желании и должном умении — тоже можно, конечно, но придётся повозиться.
— Зато его первый — и, как знать, может, и последний! — противник куда более известен и прославлен!
Да уж, организаторы болели явно не за меня.
— Встречайте — Мастер Шин из Школы Дубовой Кожи!
Мой противник выходил со знанием дела — воздев руки, поворачиваясь во все стороны и что-то ревя, грозно, но неразборчиво. И он что-то говорил о Сун Ли? Да он играет не меньше, просто у него амплуа другое! Один эксплуатирует во все поля образ «типичного злодейчика из аниме», другой — рестлера из WWE.
 
И публика отвечала такой игре взаимностью. Когда Шин вышел вперёд, трибуны взревели раз в двадцать громче, чем во время моего объявления; люди привставали, свистели, махали руками, приветствуя своего кумира.
— Во имя Великих Мастеров — порву любого! — взревел Шин. Трибуны снова заорали в восторженном исступлении, а я поморщился. А что, получше лозунга не нашлось?
Что. и мне полагается что-то сказать? Ха. Я хмыкнул и поднял свои глаза к трибунам.
— A tenebris ad lucem! — сообщил я зрителям этого кровавого спектакля. Я не знал, переведёт ли им Система девиз моего рода дословно — «Из тьмы во свет» — или они будут гадать, что это значит.
Да мне и было плевать.
«Конферансье» продолжал объявлять другие пары второй семёрки, но я не обращал внимания ни на что — ни на их имена, ни на реакцию толпы, ни на самих бойцов. Мой бой был здесь, и я сосредоточился на нём, отбросив всё лишнее.
…Шин ломанулся вперёд с твёрдым намерением сшибить меня весом, точно носорог. Хороший расчёт… впрочем, от этого удара я увернулся легко.
Сражаться на турнире — не то же самое, что в реальном бою. Даже если противник выше тебя на полторы головы и весит втрое больше, а также может голыми руками перешибить дерево, ты знаешь, что это не схватка насмерть (если речь не о финале, во всяком случае), а драка на публику. Тут главное — красота.
Пусть даже Шин не разделял любви Сун Ли к получасовым схваткам-представлениям, завершить бой за минуту он тоже не мог. А значит, у меня было время изучить его, понять сильные и слабые места… прощупать. Итак, что мы знаем о Школе Дубовой Кожи?..
Ох, чёрт. О Школе Дубовой Кожи я до этого момента не знал ничего, но раздавшийся сбоку треск, сопровождаемый восторженным рёвом трибун, быстро восполнил пробелы в моих знаниях. Кожа Шина быстро деревенела, становясь тёмной, грубой и очень твёрдой; шрамы превращались в зарубки.
Так они это буквально?.. Дубовая кожа — не метафора? Ну, ладно.
— Знал бы — взял бы не меч, а топор, — хмыкнул я, снова отходя с траектории тяжеловеса и пригибаясь, чтобы не попасть под удар его исполинской руки.
— Не болтай! — проревел Шин. — Дерись!
Как скажешь. Мой меч, выставленный ребром, царапнул по дубовой коже дуболома, оставляя некрасивые зазубрины. Тот, впрочем, не издал ни звука — то ли в таком состоянии он был невосприимчив к боли, то ли стоически терпел.
Думай, думай, думай. Чем можно навредить Буратино-переростку? Нет, там, в мире Виссариона, я нашёл бы с десяток способов укокошить дубину, но здесь моя магия ограничена воздействием на тело — либо своё, либо чужое. Никаких огненных штормов, летающих каменных глыб, иллюзий и так далее — в общем, никакого простора для фантазии. Простейшие фокусы — вроде света и звука, как вчера на кладбище — ещё выйдут, но сложнее — не получится.
— Не юли! — ревел белугой дуболом. — Дерись, а не прячься!
А кто бы юлил? Просто я быстрее, а потому сумел оказаться сзади и нанести пару ударов по деревянным бочкообразным ногам. Жаль лишь, Шина это не замедлило.
Думай, думай. Дерево. Дерево не любит огня, откуда взять огонь?
Когда варианта всего два — либо моё тело, либо его тело — ответ приходит на ум быстро. До сих пор я пытался навредить противнику, но как насчёт того, чтобы усилить себя? В конце концов, мой противник именно так и поступил — превратил себя в огромную колоду для мяса, и плевать хотел на всё остальное.
 
А я… я ведь проделывал этот фокус относительно недавно — всего года три назад. Или четыре?.. В пылу боя сложно упомнить. С Люком. Дракон из него, помнится, вышел что надо.