Табу (СИ)

Игра на поле продолжается, но мне, думаю, пора идти. Пусть у этих детей все сложится лучше, чем могло бы быть. Не знаю, если я хоть еще один раз попаду в этот интернат…
— Да куда же ты, блять, бьешь?! У тебя что, две ноги левые?
Я словно натыкаюсь на невидимую преграду.
Мне показалось. Нет, мне точно показалось. И мне бы уйти или лучше бежать. А еще лучше просто стереть этот день из своей жизни, но вместо этого я медленно оборачиваюсь на месте, так что вещи моментально становятся хуже некуда.
Седовласый директор велит какому-то мужчине в костюме убраться со стадиона, потому что он совершенно не умеет следить за языком. У него широкие плечи, а еще он очень большой, этот мужчина. Сердце екает и сжимается в груди. Мне показалось, правда:
— Уйти? Да как, блять, уйти?! Кто их вообще учил так играть? Покажите мне этого человека!
— Убирайтесь! Кто вам дал право?! Я их и учил! — орет в ответ директор. — А что поделать, если нет нормальных тренеров, которые готовы работать за копейки! Все такие умные! А вы попробуйте их обучить!
Я хватаю ртом воздух, как пойманная в сеть рыба.
Господи, только не соглашайся. Не соглашайся! Я понимаю, что бегу, пробираюсь к нему сквозь толпу, которая только прибывает. Игра уже остановлена. Пацаны улыбаются и толпятся у ограждения. Нет, нет! Только молчи!
Тимур оглядывает трибуны ненавидящим взглядом. Я понимаю его чувства и в очередной раз поражаюсь тому, какой он высокий и мощный. Он как будто возвышается над толпой, тогда как я безнадежно увязла в ней, словно в трясине.
— Тренеров, говорите, нет? — ревет он. — Да это ведь стыд и позор! Это издевательство вы зовете «Будущим страны»? А я вот возьму и попробую! Дайте мне работу, и я покажу вам, что такое настоящий футбол!
Хватаюсь за спинку пластикового сидения, чтобы устоять на месте. Люди гудят одобрительно. Они любят таких отчаянных смельчаков.
А вот Сергей нет.
  
Глава 10. Тимур
 
Вот ведь.
Совсем забыл, зачем сюда приехал. Голова кругом пошла от такого привычного рева зрителей, свежей краски, свистков тренера и звуков игры. Вспомнил настоящую жизнь. To, кем я был до того, как стал никем.
И понял, что не могу иначе. Не выживу. Рухну на дно, где будут бухло, телки и чего похуже. А я ведь хочу жить. Я ведь что-то еще могу, пусть и никогда больше не смогу выйти на поле, как игрок. А дальше искра, буря, безумие.
Очнулся только, когда почувствовал, как чей-то взгляд прожигает в черепе дыру. Еще бы.
Она. Та, что найдет меня в любой толпе.
Маленькая, но такая смелая Божья Коровка. На этот раз почему-то бледная, как смерть. Но зато в глазах молнии. А чем я опять ей не угодил? Что такое? Могла бы и порадоваться!
— Так вы сейчас не пошутили, молодой человек?
Старик, который назвался никчемным тренером этой команды, преградил мне путь к Божьей Коровке.
Я вызвался помочь этим ребяткам. И я помогу. Когда-то это я оказывался от своих слов так просто? Да и было бы что терять. От меня и так ничего не осталось.
— Абсолютно серьезен, запишите мой номер. Завтра приеду с утра к вам и мы все решим, окей?
— Хм… Окей, — саркастически отзывается старик.
— Я действительно приеду! — зачем-то горячо отзываюсь.
— Ну конечно, — он прячет невесть откуда взявшийся блокнот, куда только что записал мой номер по старинке, а не в привычную записную книжку на смартфоне. — Сделаю вид, что поверил. Ну спасибо, что сорвали нам игру. И прощайте.
Он уходит, но я не буду пускаться следом. Знаю, что лучше всего докажу ему свои намерения, когда вернусь к нему завтра и устроюсь к нему на работу.
Черт. Надо было спросить, наверное, паспорт надо взять? Никогда не устраивался на работу.
— А ты крут, красавчик! — какие-то старшеклассницы подмигивают мне и, заливаясь хохотом, убегают.
Надеюсь, мне не надо будет их тренировать тоже? Я только на пацанов согласился, а женский футбол, где в игре куда больше пружинящих мячей, это не ко мне.
Старшеклассницы и мимо внимания Божьи Коровки не ускользнули. Закатила глаза. Губы еще сильнее сжала в линию. В зеленых глазах вот-вот развернется портал в ад.
 
И я лечу прямо на этот огонь.
Останавливаюсь в шаге от нее. Зачем-то прячу руки в карманы. Черт, почему я нервничаю под ее взглядом? Я мужик и во мне почти два метра ростом, и я в два раза ее тяжелее. А мнусь, как перед училкой, в чьем кабинете я только что разбил окно.
— Ммм… Привет, — осторожно начинаю. — Ты, наверное, злишься, что я оказался тут без приглашения и вообще сунулся… Приподнимает одну бровь, так что я моментально затыкаюсь.
— Наверное?… — с едким сарказмом уточняет она. — Как ты вообще здесь оказался?
— А это я его привезла! — хохочет, подходя ближе, Василиса. — Вот это сюжет! Слушай, знала бы, еще раньше подкинула бы. Тимур, сегодня ты станешь звездой!
С лица Божьи Коровки сбегает вся краска.
— Вася, нет… Ты не можешь!
— Почему? Это моя карьера, Ксю. Еще как могу. Такой сюжет запороть — это было бы настоящим преступлением. Оператор уже отослал в студию, хотят успеть к шестичасовому. А потом еще в итоговом вечернем выпуске повторят. Это же бомба! Сын и в тренеры! Ой, умора!
Василиса подмигивает мне, а Божья Коровка вдруг достает телефон, ждет, а потом ровным, без эмоций голосом, как робот, произносит:
— Сергей. Шестичасовой выпуск новостей. Сюжет о спортивном интернате. Сделай так, чтобы его никто не увидел… Это не ерунда, там Тимур… Да, он здесь со мной. Потом объясню.
Четко. Быстро. Без минуты промедления. Или сожаления. На глазах у подруги.
Они ведь подруги?
Ну, были.
— Ты что творишь, Ксения?! Почему «отменить»?! — несмотря на косметику, Василиса вся покрывается пятнами.
— Тимур не тот человек, о котором ты можешь вот так легко рассказывать в новостях, — отвечает Божья Коровка. — Мне жаль, что ты не подумала об этом. Тимур, мы уходим.
В ее голосе столько власти и металла, что я чувствую себя лет на десять младше и даже едва не ляпаю: «До свидания, тетя Василиса». Божья Коровка впечатывает каблуки в свеженькие ступени стадиона, пока я пытаюсь догнать ее, но тогда же в спину летит:
— Ты за это еще поплатишься, сука! Отвыкла, поди, как это — зарабатывать на жизнь собственным горбом, а не ноги раздвигать перед богатым мужем! Зачем ты так со мной, черт бы тебя побрал! Я ведь думала мы подруги!
На миг остановившись, Божья Коровка мгновенно берет себя в руки и, не оборачиваясь, продолжает подниматься. Говорить ей больше не о чем.
— Это что сейчас было? — уточняю в машине, которая выезжает на трассу.
Следом за нами едет кортеж с охраной. Кажется, я и правда забыл, что в России я не могу быть просто самим собой.
— Это? Реальность, — сухо отвечает она, глядя в окно.
— И много у тебя осталось друзей, Божья Коровка? Если такова твоя реальность.
— Я просила меня так не называть.
— Не то что? Папочке на меня пожалуешься?
Она дергается и впервые смотрит на меня. Я жду остекленевший взгляд сухой мумии, но меня чуть не вышвыривает из машины шторм, бушующий в ее глазах. Впервые, вместо ледяного равнодушия, я смотрю в жерло вулкана, в котором сгораю заживо. Настолько живой она была только в том темном зимнем саду.
А до этого аж десять лет назад, когда смеялась на собственной помолвке. Когда и сама была совсем другая.
Что же произошло с тобой, Ксения, за эти годы? В чем твоя тайна, что изменила тебя до неузнаваемости? Что по щелчку пальцев вычеркиваешь из своей жизни людей и не позволяешь себе эмоций? Словно пойманная врасплох, она отворачивается.
 
Снова топит огненный взгляд в бескрайних полях за окном, как привыкла это делать. Поражаюсь ее выдержке. Ее стойкости. Она никак не отреагировала на оскорбления Василисы, на мою выходку на стадионе и на мои подколки. Дома ее ждет отец, и он тоже вряд ли будет рад моему решению.