Промышленная революция (СИ)

Третий конкурент на этом кровавом празднике коммерции был им абсолютно ни к чему.
Особенно конкурент столь дерзкий, как Австрия. И мало кто в Европе знал, что именно благодаря неиссякаемой энергии Евгения Савойского этот проект вообще состоялся. Блистательный полководец, привыкший оперировать полками и батареями, лично занимался поиском первоначальных капиталов.
Его авторитет заставлял банкиров открывать кошельки, чтобы строить пузатые фрегаты Остендской компании и нанимать лихие, готовые на всё команды. Он же, используя свои колоссальные связи, негласно курировал договоры о рынках сбыта для привезенного товара.
  
Поэтому австрийского канцлера Синцендорфа до дрожи в холеных руках заботила высочайшая вероятность скорой, разрушительной войны с Англией и Голландией. Но, как ни странно, даже эта угроза меркла перед другой тенью, надвигающейся с востока.
— Россия заключила династический союз с Гольштейном, — глухо произнес канцлер, и в тишине кабинета эти слова прозвучали как барабанный бой перед атакой. — Царь Петр, Ваше Императорское Величество, словно тараном прорубает ворота прямо в сердце Священной Римской империи. Не дай Бог, но может наступить время, когда этот непредсказуемый монарх захочет принимать самое непосредственное участие во внутренней политике нашей державы.
Синцендорф отнюдь не был русофобом или слепым противником Петербурга. Напротив, в тиши своего кабинета он часто рассуждал о том, что эти «северные варвары» с их неисчерпаемыми человеческими ресурсами крайне полезны для Вены.
Филипп Людвиг искренне считал, что геополитический союз Австрии и России настолько гармоничен, настолько предопределен самой географией, что обеим странам просто некуда деваться друг от друга. Этот союз обязан был существовать, несмотря даже на то, что он изрядно пошатнулся после скандальной истории с укрывательством в Австрии беглого наследника российского престола, царевича Алексея Петровича.
Вот только канцлер был человеком цифр, договоров и баланса. Если на чаши весов ложились «мир и процветание» с одной стороны и «война» с другой — пусть даже война в союзе с непобедимой Россией, способной завалить европейские поля сражений неисчислимым количеством пушечного мяса, — Синцендорф всегда выбирал первый вариант. Худой мир лучше доброй ссоры, особенно когда казна Империи требует бережного отношения.
— Ну и пусть война! Показать, что мы боимся войны — проиграть ее, не вступая в бой, — принц Евгений позволил себе легкую, почти снисходительную усмешку, блеснув узкими, по-хищному прищуренными глазами. — Разве эта проблема, господин канцлер, в куда большей степени не касается Пруссии? Разве для кого-то в этой комнате еще не стало очевидным, что прусские подданные нашего императора де-факто уже не считают себя таковыми? Они маршируют, они льют пушки. Пруссаки с методичностью мясников уже готовят дрова для огромного костра в самом центре Европы, а вы боитесь далекого русского царя. Или Англии, раздавить Ганновер которой, родовое гнездо английского короля, мы в состоянии без усилий сделать.
Император Карл VI, по большей части хранивший молчание, тяжело заворочался в своем венецианском кресле. Он слегка приподнялся, и массивная золотая цепь Ордена Золотого Руна звякнула на его груди. Выпуклые глаза монарха впились в лицо Савойского.
— У нас достаточно воды, чтобы залить любой такой костёр, — отрезал Карл тоном, не терпящим ни малейших возражений. — Будет война, станем воевать.
Затем он сузил глаза и свинцовым, давящим взглядом посмотрел на своего первого полководца.
— Ведь так, фельдмаршал? — вкрадчиво, но с угрожающей ноткой спросил император.
Капкан захлопнулся. Конечно, Евгению Савойскому не оставалось ничего иного, кроме как склонить голову и твердо подтвердить: любая агрессия Пруссии, Англии или самого дьявола будет непременно и жестоко отражена штыками австрийской пехоты. А что еще он мог сказать? Проявить сомнение? Признать слабость имперской армии перед лицом монарха, тем самым расписавшись в собственной некомпетентности? Исключено.
Хотя Савойский и понимал, что пруссаки уже не мальчики для битья и армия там вышколенная, сильная, пусть и малочисленная, пока. Растет же из года в год.
— Безусловно, Ваше Величество. Враг будет разбит, — чеканя слова, ответил принц. А затем, мгновенно сменив тон с военного на доверительный, пошел в контратаку на территорию канцлера: — Но всё же, Ваше Величество… Я считаю величайшей ошибкой идти на поводу у завистливой Англии и жадной Голландии. Мы не можем закрывать ту морскую компанию, которая только-только начала приносить нам по-настоящему большие деньги. Разве казна Священной Римской империи настолько полна, чтобы мы могли так легко, по чужой указке, отказываться от сверхприбыли?
Это был мастерский ход. Неожиданно для Синцендорфа, да и для самого императора, прославленный рубака проявил себя как холодный и расчетливый экономист.
В обычное время полководец старался никогда не влезать в дебри коммерции и финансов, предоставляя это крючкотворам из Палаты. Но Савойский был слишком умен. Он прекрасно понимал, что в этом кабинете, перед лицом сомневающегося монарха и миролюбивого канцлера, сухие экономические доводы прозвучат куда громче и убедительнее, чем бряцание оружием и речи об абстрактной воинской славе.
И аргументы у него были бронебойными. Действительно, по итогам последнего года работы Остендская компания, чьи корабли базировались в испанских Нидерландах, принесла своим вкладчикам фантастические, немыслимые дивиденды в сто двадцать процентов на вложенный капитал.
Никто из присутствующих не произносил этого вслух, но все трое прекрасно осознавали: предприятие, основанное под императорским патентом всего лишь четыре года назад, на данный момент стремительно превратилось в одну из самых прибыльных коммерческих структур во всей Европе.
И принц Евгений бросил эту золотую карту на сукно императорского стола, ожидая реакции.
— И активы этой компании, Ваше Величество, уже столь велики, что дух захватывает, — продолжал наступление принц Евгений, чеканя каждое слово. — Количество наших вымпелов на торговых путях стремительно увеличивается, верфи в Остенде не успевают спускать на воду новые суда, капитализация растет с каждым месяцем. Взять и просто закрыть всё это сейчас, поддавшись на шантаж Лондона и Амстердама… Это не просто колоссальная брешь в казне. Это невосполнимый ущерб для репутации Священной Римской империи! Мы покажем всему миру, что испугались окрика островных торгашей.
— А мне докладывали, — мрачно, тяжело роняя слова, перебил его император, — что уже три корабля нашей славной компании были пущены на дно пиратами.
В кабинете вновь повисла напряженная пауза. Карл VI смотрел на полководца в упор, ожидая, что тот стушуется перед фактом потери имперской собственности.
Но принц Евгений даже не моргнул. Он знал, как поступить. Вот умер бы русский царь, то, действительно больше не было бы с кем разговаривать. А так… Россия может сильно помочь. Тот случай, что и себе поможет и Австрии.
— Петр уже пробовал вырваться в океан. Его фрегаты не вышли в Атлантику. Он что, глупец, чтобы вновь совершать ошибки? А брать Россию только в долю? Зачем? И без того прибыль большая, не в этом же дело, — сказал император.
— Принц, это же вы были инициатором создания второй Восточной компании, морской? — подумав, что ветер, несущий мысли императора, стал дуть в нужном направлении, поспешил сказать и канцлер. — А теперь, когда корабли компании стали топить английские и голландские каперы… Все? Защититься нечем.
  
— Ваше Величество, это было абсолютно неизбежным, — спокойно, с ледяной уверенностью парировал Савойский. — В открытом море и океане действуют совершенно иные законы. Точнее, их там нет вовсе. Договориться о безопасном торговом пути на воде дипломатическими нотами — задача невозможная. Англичане, голландцы, да те же испанцы с португальцами до сих пор с упоением режут друг другу глотки и топят галеоны, едва их эскадры встречаются в нейтральных водах. Это океан, Ваше Величество, там правит пушка и абордажная сабля. Потери неизбежны. Решение здесь только одно: нужно немедленно усиливать военный флот Нидерландов, чтобы наши боевые фрегаты сопровождали торговые конвои! А еще создавать нужное напряжение на земле, чтобы было чревато на море. И вот в этом царь Петр поможет.