Промышленная революция (СИ)

И тут в моей голове щелкнуло: а ведь это отличная коммерческая идея! Было бы неплохо наладить массовое производство газированной воды и сделать это новым русским трендом. Особых препятствий я для этого не видел. Решить вопрос с плотными крышками, чтобы не пропускали воздух — и русскую газированную воду можно будет продавать по всей Европе.
Создать сатуратор? Это такое не сильно мудреное устройство, чтобы газ подавать в воду. Не виду препятствий. Вроде бы где-то в этом веке, но чуть позже он и был изобретен. Саму суть технологии я знаю, техническое задание Нартову и его команде могу сформулировать. И… Это тоже бизнес. Еще какой, если разобраться!
  
Бутурлин, наконец, оторвался от кубка, тяжело выдохнул, утер мокрый подбородок и посмотрел на меня абсолютно счастливыми глазами.
— Вкусно было? — рассмеялся я.
— Зело вкусно, Ваше Императорское Величество! — просипел он. — Много, правда. Нынче аж живот вздуло… Но коли дозволишь через какое время еще такого испить, так я Бога за тебя молить стану! Не пил вкуснейшей воды и взваров ранее, а в нос дает, как квас, то и лучше.
— В нос могу и я дать, подходи позже, порадую царственным кулаком, — пошутил я.
И тут все залились смехом. Я окинул взглядом весь зал. Благо с постамента, где возвышался мой резной деревянный стул, играющий роль трона, это было сделать нетрудно. Дождался, когда народ отсмеется.
— Нынче для того, чтобы выпить «Большого Орла», нужно это заслужить, а не провиниться! Вот об этом и думайте, — громко объявил я. — Объявляю состязание: чья пара покажет в наряде больше русского, будучи при этом одетой в европейское платье! И пускай судить об этом будет дочь моя!
Я посмотрел на Лизу.
— Готова?
Та с азартом часто закивала. Девочка терпеть не могла сидеть на одном месте, а тут — хоть какое-то развлечение, да еще и вполне в ее вкусе. Большей модницы, чем Елизавета, при русском дворе сыскать было сложно.
— Танцы! Танцуют те, кто желает, но по нраву мне танцующие! Менуэт! — провозгласил я.
И само название танца прозвучало так, что я невольно, чисто автоматически, на подкорке инстинкта размножения выхватил взглядом в толпе Марию Дмитриевну Кантемир. И с чего это?..
Она пыталась как-то затеряться, но возле нее то и дело крутились сановные фигуры. Вот Антон Девиер со своей супругой — между прочим, родной сестрой Александра Даниловича Меншикова — уделил внимание Марии Дмитриевне. Потом и Остерман подошел к Маше, поднял какой-то витиеватый тост или отвесил комплимент. Так что она особо не скучала. Но было видно, что она буквально пожирала меня глазами, и столь фанатично, что мне становилось аж неловко.
Да, не было бы у меня этой проклятой болезни, скинуть бы мне лет десять — так, наверное, и женился бы на ней. Умна, красива, благородна… Потомок византийских императоров, как-никак. Повторил бы историю своего предка Ивана III, который женился на византийской принцессе Софии Палеолог…
Мысленно встряхнул головой и вернулся к модерации бала.
Сперва на паркет и вовсе никто не вышел. Все напряженно следили за моей реакцией. Прежний Петр в такой момент начал бы истерить, кричать, дубинкой, а то и откровенными пенделями и тумаками, загоняя всех и каждого на этот своеобразный танцпол. Сейчас же — нет. Играет музыка, а мне было бы просто приятно посмотреть на танцующие пары.
Моя старшая дочь Анна уловила мое настроение и посмотрела в сторону своего жениха таким пытливым взглядом, что голштинскому герцогу не оставалось ничего иного, как галантно пригласить великую княжну.
Они вышли в центр зала, взялись за руки и начали проходку. А следом за сестрой выпорхнула Елизавета… в паре с Бутурлиным.
— Он, сука, с огнем играет… — сквозь зубы процедил я, глядя, как они начинают выплясывать. — Корней! Найди Девиера и передай ему: пусть лично проследит за тем, чтобы Бутурлин как можно быстрее покинул Петербург.
Корней кивнул и растворился в толпе. Пожалуй, он стал для меня уже отчасти и денщиком, и адъютантом, и личным телохранителем. Наверное, это было неправильно. Но пока я не видел перед собой фигуры масштаба Меншикова, на которую мог бы так опереться. Все то, что делал Данилович, приходится теперь делегировать разным исполнителям. А это не так уж и эффективно в итоге. Хотя, мало ли, может, я просто чего-то и кого-то не замечаю.
Можно и нужно найти ему замену в виде только голодного до свершений человека. Меншиков-то в последние годы точно обленился, хватку терял из года в год. Вон, до терялся в иной истории, что позволил себя арестовать Ваньке Долгорукову, которого чуть ранее мог в бараний рог согнуть.
Корней отправился к Девиеру, между прочим, официально Чеботарь числился именно за Тайной канцелярией. А вот Бестужеву, который тоже то и дело крутился поблизости, я отдал иной приказ:
— Первого министра Голштинии, Бассевича, ко мне, живо.
Танец как раз подходил к концу, когда, отвешивая поклоны в лучших европейских традициях, пред мои светлые очи предстал Бассевич. Я не спешил задавать ему вопросы. Я спокойно дождался, пока герцог направится к нашему семейству, чтобы сопроводить Анну Петровну на место.
И вот, ровно в тот момент, когда голштинский герцог поравнялся со своим первым министром, я негромко, но отчетливо спросил:
— Господин Бассевич… Не поделитесь ли со мной: как именно продвигается подготовка покушения на русского императора?
Я откинулся на спинку стула, искренне наслаждаясь моментом.
Первый министр герцогства смотрел на меня остекленевшими, недоуменными глазами. В повисшей рядом с троном, тяжелой, звенящей тишине было слышно, как сбивчиво он дышит. Словно бы купол опустился над нами.
Я видел, как лихорадочно работает его мысль: он уже понял всю катастрофичность ситуации, в доли секунды оценил масштаб надвигающихся рисков. На его бледном, припудренном лбу выступила холодная испарина. Такой прямой, рубящий сплеча откровенный вопрос, да ещё и прозвучавший лично из уст русского императора, не мог не смутить и не выбить почву из-под ног даже у такого изворотливого и талантливого интригана, коим слыл голштинский первый министр.
Я даже нащупал под камзолом нож, будучи готовым и самостоятельно отразить выпад Бассевича, если то решиться.
Но сейчас мне куда больше была интересна реакция самого герцога. Я медленно перевел на него свой тяжелый, немигающий взгляд. Карл Фридрих как раз возвращался с танцев. Такой разгоряченный, веселый, беззащитный перед ударом судьбы. Ровным счетом, как мне и нужно.
— Карл, — обманчиво тихим голосом обратился я к нему, слегка подавшись вперед над столом. — Что скажете, мой почти что зять? Как идет подготовка вашего министра к убийству меня?
Если бы живую рыбу с размаху выбросили на раскаленный берег, то она, наверное, точно так же судорожно открывала бы и закрывала рот, хватая пустоту. И примерно так же отчаянно била бы хвостом, как сейчас стал нервно елозить на своём стуле герцог. Расшитый золотом камзол на его плечах пошел складками, пальцы вцепились в резные подлокотники так, что побелели костяшки.
Блеящим, сорванным тенором он выдавил из себя:
— Ваше Императорское Величество, я…
— Нет, Карл. Императорское Величество — это я, — жестко оборвал я его, припечатав широкую ладонь к дубовому подлокотнику.
Звук вышел хлёстким, похожим на пистолетный выстрел. Карл вздрогнул всем телом.
— А ты — строптивый герцог, который мало того, что хочет мою старшую дочь взять себе замуж уже потому что большей красавицы и умницы не сыскать, так еще и норовит исподтишка стравить Россию и Данию! Лишая тем самым русский Балтийский флот возможности спокойно проходить через датские проливы… Так? У нас в России, Карл, говорят так: на чужом горбу хочешь в рай въехать. Так отвечай, глядя мне в глаза: как тебе на моём горбу сидится? Не жестко⁈ Это еще и о том поговорить можно, что министр твой убийство мое задумал.
  
Я, конечно, откровенно куражился, с удовольствием давя их своим непререкаемым авторитетом и фактами. Но было невооруженным глазом видно, что герцог морально раздавлен, уничтожен и, можно сказать, практически распят на этом самом стуле. Он опустил глаза в пол, словно ожидая удара палача.