После развода. Дойти до края (СИ)

Но зуд не унимался. За стеклянной стеной, отделяющей кабинет шефа, маячила грузная фигура то ли депутата, то ли еще какого высокого начальства. Михалыч стоит навытяжку, а пиджак на него орет. Звуков не слышно, но, кажется, даже стекло трясется. И капельки слюны стекают.
Пока меня не заметили, я снова ринулся в туалет. Смочил ладошки холодной водой, потер всё, что чесалось. Стало немного легче. Что за напасть? Вспомнил, что у девчонок из отдела продаж аптечка есть. Может, дадут от аллергии чего?
  
– Чешетесь? – вскинула бровки Настя.
Подошел к ней, потому что всегда выручала. То пластырь даст, то кофе сварит, а тут в глаза не смотрит. И лицо злое-презлое.
– К врачу надо. Мало ли что…
Вытащила из сумочки антисептик, побрызгала на руки. Стол салфеткой протерла и отвернулась. Я недоуменно уставился ей в спину. И тут что ли Гусев постарался?
Трепло. Понятно, почему Настя зверем смотрит. Весь салон в курсе, как после развода муж отжал у нее квартиру из-за ошибки в документах. Вот Гусевские сплетни и упали на благодатную почву. Теперь из женской солидарности весь отдел от меня шарахаться будет. А там и бухгалтерия подтянется.
И всё бы ничего – да почти у всех баб машины, и у их мужей тоже, и у родственников, и именно они приезжали ко мне в гараж, чтобы не платить по полной салону.
Хозяин мерседеса встретил меня неласково:
– Ты… - трехэтажный мат, - мог бы хотя бы не чесаться, когда с тобой приличные люди разговаривают!
– Уволю… Вышвырну к чертовой матери, - Михалыч, задыхаясь, выталкивал слова. – Если к вечеру не сделаешь… Всё за свой счет! Почку продавай, а чтоб всё заработало. Понял?
Я кивнул и рысцой бросился из кабинета. Михалыч подумал, что в ремзону. Но нет, я летел в уборную к единственному доступному мне средству – холодной воде.
  
Глава 46
 
Глава 46
Юлия 
Яд, разлитый Танькой, проник в каждую пору. Не поднимая глаз, я кулем опустилась за стол, обхватила кружку с кофе, стараясь унять дрожь в пальцах.
– О, как, - беспечно отозвался Виталий. – Чудеса! Морская губка без мозгов и нейронов учит меня жизни.
– Сам ты… И вообще, чтоб через полчаса духу вашего тут не было… - крикнула Таня.
Я с равнодушным лицом потянулась к тосту, хрустнула поджаренной корочкой, еле сдерживаясь, чтобы не догнать Таньку и не плеснуть в ее гадкую рожу горячий кофе. Сильная рука обняла меня за плечи:
– Не парься, Юль… Сейчас.
Он потянулся к телефону, в долю секунды промотал список контактов и нажал вызов.
– Сергей Петрович, приветствую. Как сам? Как супруга? А внук? А-а, молодец, молодец. Весь в тебя! Слушай, я по личному делу звоню. Я сейчас в гостях. На днях сюда твои орлы на вызов приезжали. В общем, дамочка одна борзая заселилась, надо бы ее отправить по месту жительства. Пусть ребята подъедут еще разок, а? Не-не, они нормально в прошлый раз отреагировали. Всё в рамках закона. Но сейчас надо бы… прям, как надо. С протоколом, с объяснениями, что дама тут проживать не может. А? Лады. Спасибо тебе!
Через полчаса, морщась от визгливого Танькиного голоса, полицейские заполнили протокол и аккуратно препроводили ее на выход. Испепелив меня напоследок взглядом, Таня криво усмехнулась и, пробормотав «так это тебе с рук не сойдет», хлопнула со всей силы дверью.
– Спасибо, - устало выдохнула я, не двигаясь с места. – И извини, что про меня такие подробности тебе вывалили…
Мне было ужасно трудно произнести эти слова. Он пожал плечами.
– Да я не очень в этом понимаю. Но если это примерно, как мой отрезанный аппендикс, то, наверное, говорить об этом даже не стоит?
– Не стоит, - с облегчением согласилась я.
Виталий подошел ближе, убрал прядь волос с моей щеки, глядя прямо в глаза. Я почувствовала тепло его ладони и невольно замерла, пытаясь уловить каждое движение воздуха вокруг нас. Он крепко обнял меня за шею, прижал к себе и как накануне легонько поцеловал в висок. Это всё, что я ему позволяла.
Ничего между нами прошлой ночью не было. Нет, я не юная дева и Виталий мне симпатичен. Что уж разводить букетно-конфетный период. Все взрослые люди, все всё понимают.
Но и вот так, как будто в отместку, тоже не хотелось. Если и суждено нам оказаться в постели, то пусть это будет не здесь и при других обстоятельствах.
Как назло вспомнилось, как это было у нас с Ромой. Давно. Еще до болезни, до Таньки. Вот надо же, как бывает. Сначала моя жизнь исчислялась до появления Горана, потом до рождения Женьки, потом до болезни и вот последняя, видимо, веха – до Таньки. Прямо как до нашей эры.
По крайней мере, мне казалось, что прошло уже несколько тысячелетий со дня, когда я всё узнала.
Виталий умница. Он всё понял. Хотя мы ничего толком не обговаривали, решили действовать по ситуации. Когда сидели и болтали на диване, несомненно, что-то эдакое между нами пробегало.
– Это твои дочери? – спросил он, взяв в руки рамку с фотографией. – Совсем разные… И взрослые. Получается, ты полжизни была замужем?
– Нет. Женю я родила в 17. Не от Ромы.
Виталий расспрашивать ничего больше не стал. Удивительный человек. Откуда в нем столько такта и понимания. И как с такими качествами работать в бизнесе, где ценится совсем другое.
– А младшая Катя, она сейчас на сборах. Я по соцсетям за ней слежу.
Помолчав, добавила:
– Катя всё знала, но мне не говорила. Не из жалости, - я поймала его взгляд, - ей нравится Таня. И я ее не виню, она всего лишь подросток. Но… Мы поссорились, и Катя наговорила мне всякого, сказала, что с отцом и Таней ей лучше. И… я ее выгнала.
Виталий смотрел серьезно, не пытаясь заваливать меня мнимыми утешениями.
– Я монстр? – спросила я и криво усмехнулась.
– Нет, не думаю, - наконец сказал он и поставил фотографию на место. – Ты действовала единственно возможным образом. На тот момент – единственным. А дальше изменятся обстоятельства – изменится решение.
Мы помолчали.
– Раздевайся! – вдруг скомандовал Виталий и начал расстегивать на себе рубашку.
Я посмотрела на него с таким священным ужасом, что он рассмеялся:
– Ты же не хочешь, чтобы нас разоблачили? Они, - он указал глазами на дверь, - сто процентов проверить захотят.
Он бросил рубашку на спинку стула и отвернулся. Я быстро натянула Катины пижамные штаны, а вот верх надевать не стала. Закуталась в покрывало и села на краешек дивана. Ни дать, ни взять юная скромница в логове разврата.
Сама украдкой рассматривала обнаженную спину своего партнера по сцене. Под лопаткой был виден шрам. Некрасивый, кривой. И еще один, поменьше, в районе поясницы.
Спать легли в разных концах дивана, благо он огромный. Несмотря на экстремальную ночевку, утром у меня было прекрасное настроение. Пока его не испортила Танька.
«Надо было мне самой во время наших вечерних посиделок всё рассказать», - думала теперь я. Но Виталий уже переключился на другую тему.
– Тебе сегодня позвонит юрист. Скинешь документы на почту, он всё подготовит. И сделай доверенность, чтобы самой по судам не бегать.
Я кивнула и отстранилась.
– Ну что, поехали? Я тебя подвезу.
Виталий говорил деловито, как будто ничего странного в последние часы и не происходило. Всё-таки не каждый день приходится участвовать в постановке, сценарий которой состряпан буквально на коленке. Но, кажется, его это нисколько не напрягает.
Мне бы поучиться его лабильности. Он как серфингист, встречает волну, приноравливается и седлает ее, чтобы помчаться к берегу. А я цепенею, смотрю на вздыбившегося надо мной монстра и покорно тону. Хотя… вот, побарахталась же чуть-чуть.
  
– Сегодня продолжим нашу комедию? – спросил он, остановившись у института.
– Скорее это трагикомедия,- задумчиво отозвалась я. – Не стоит, Виталь. Хватит. Лучше давай вечером погуляем по центру. Сегодня «Манеж» до девяти работает, там выставка Босха. Если у тебя время есть, конечно…