После развода. Дойти до края (СИ)
Набравшись храбрости, сунулась в одну из них.
– Несовершеннолетняя? С матерью приходи, - буркнула грузная тетка в грязно-сером халате и посмотрела так, что мне захотелось немедленно провалиться сквозь землю.
Ночью, сжавшись в комок, прислушивалась к себе. Рука неуверенно скользила по гладкому животу. Неужели его слова «ты во мне навек» вот так причудливо перевернулись, и теперь со мной навек остался Горан?
– Юлька… - выдохнула над ухом Соня, выхватив краем глаза строчки на экране. – Это… правда?!
– Да, - просто ответила я, продолжая набирать текст.
Слова лились неожиданно легко. Как если бы Горан сидел напротив и слушал, внимательно глядя в лицо.
Ответ пришел на следующий день. Я так и не поняла, кто написал мне – Горан или его брат, на чью почту я посылала письма. Равнодушно и сухо меня попросили больше не писать. Еще я узнала, что Горан женился, из института документы забрал и в холодный Петербург больше никогда не вернется.
Я не дам тебе исчезнуть, - говорил он мне. И выполнил свое обещание. Исчез сам.
– Ты немедленно избавишься от… от всего этого… - с брезгливой гримасой сказала мама.
– Нет.
Голова стала пустой и звонкой, как чистое поле зимой.
– Я не позволю тебе меня позорить, слышишь? – мама нервно заходила по комнате. – У тебя сейчас непростой период… Но это всё поправимо. Ты совершила ошибку. Ее нужно исправить и жить дальше.
Я пыталась придумать, что сказать в ответ. Но мой мозг, как будто превратился в вязкое пюре. Посредине меня была такая огромная дыра, что иногда я с удивлением смотрела в зеркало – неужели никто ее не видит? В эту дыру улетало мое недавнее прошлое. И единственным, чему удалось хоть как-то зацепиться и не исчезнуть в свистящей воронке, оказался ребенок.
Стараясь не думать больше о Горане, я чувствовала лишь одно – мне нужно кого-то любить. Без любви я погибну. Не выживу.
– Толяша, может быть, всё-таки мне перевестись в твои края. Помнишь, ты же хотел? – слышала я громкий шепот на кухне. – Там никто обсуждать не станет.
– С ума сошла! А родственники мои что скажут? Знаешь, какие там правила? За такое по головке не гладят… Понимать надо.
– Ну что же тогда? И здесь никак невозможно. Соседи… знакомые… в институте сплетни пойдут. Боже, я не вынесу. Куда-то надо… Хотя бы на первое время. Чтоб не на глазах всё. Чтоб потом если что сказать, что была замужем, да не сложилось, развелась и вернулась.
Так я оказалась в пыльном провинциальном городишке у бабушкиной сестры – тети Лены. Сухой, как палка женщины, с седым каре и гребнем на затылке. Она отодвинула в сторону богатые конфетные коробки, что притащила с собой мама, равнодушно пересчитала деньги и сунула их под вязаную крючком скатерть.
– Оставляй. Куда деваться-то.
Сидя на стуле, я равнодушно смотрела в окно, большую часть которого заслоняла огромная герань. Мне казалось, что я тоже вещь, которую вместе с конфетами передали на сохранение в третьи руки.
– Ненадолго, Елена Васильевна, - заискивающе тараторила мама. – Мы помогать будем, не переживайте.
– А мне-то что переживать? – вздернула жиденькие бровки тетя Лена. – Лясы поточат, да умолкнут. А прибавка к пенсии не помешает.
Мама часто-часто закивала, выскочила во двор и махнула рукой Толику. Придавив сигарету ботинком, он подхватил сумки, трудолюбивым муравьем потащил их на третий этаж.
– Я позвоню, - сказала мне мама на прощанье.
Потянулась ко мне, но я отстранилась. Тетя Лена посмотрела с усмешкой, будто оказалась на странном представлении.
– Ну, пошли, - сказала она, когда мы остались одни. – Устраивайся. Хоть и ненадолго.
Ненадолго растянулось на целых пять лет.
Глава 22
Глава 22
Таня
– Вы можете уже как-то сами между собой разобраться, - гаркнула я и захлопнула за собой дверь в ванну.
– Но она опять взяла мои носки! С капибарой. И всю мою тоналку использовала… Мам? – канючила с той стороны Лера.
Катя убежала на свидание с Мироном, но перед этим чуть ли не подралась с моей дочерью. И это называется лучшие подруги?!
Я оперлась локтями о стиральную машину и сжала голову руками. Это невыносимо! Они как кошка с собакой. То сюсюкали друг с дружкой, Лерусик, Катюня, косметикой менялись, видосики смотрели, записывали там что-то, дурачились и бесконечно ржали, а теперь шипят, как две гадюки и отказываются жить в одной комнате.
Что-то быстро закончился наш конфетно-букетный период. Неделя. Прошла всего одна неделя, а мой дом превратился в конюшню! Или в свалку. Или помойку. Кому как больше нравится.
Еще несколько дней назад Катя плакала у меня на груди, как бедный котик, а сегодня я спотыкаюсь о разбросанные кроссовки и чуть не убилась, поскользнувшись о почерневшую банановую кожуру на полу.
– Я поговорю с ней, - сказал Рома, когда я сообщила, чем вообще для меня могло закончиться это падение.
Для меня и для нашего ребенка.
– Этого мало! – возразила я, отпихивая его руки.
Рома почему-то решил, что все проблемы можно решить сексом.
– Пусть выполняет правила моего дома! А в моем доме нельзя разводить свинарник! И чужие вещи без спроса брать нельзя!
– Тань, ну что ты начинаешь… Ты преувеличиваешь. Она просто ребенок.
– Ребенок???
Разругались слово за слово в пух и прах. Ромка оделся, хлобыстнул дверью и уехал на ту квартиру. Утром, конечно, вернулся, извинялся и уверял, что серьезно поговорит с дочерью. И ведь обещание выполнил, поговорил. Только толку никакого. Сегодня вот опять утренний скандал.
Устала! Как же я устала. Гормоны, мать их… Настроение скачет туда-сюда.
Я не выдержала и расплакалась. Чтобы не услышала Лера, открыла краны и уткнулась лицом в полотенце. Рыдала долго, с наслаждением. И плевать, что Катя заметит воспаленные веки и распухшие губы, пусть, что хочет думает, лишь бы прекратила разводить свинарник.
Может, и до Ромки дойдет, что я уже на пределе.
Через полчаса, умывшись, выползла на свет божий. В квартире была тишина. Лера тоже куда-то ушла. Я посмотрела на кухонный стол. На нем по-прежнему стояла кружка, под которой расплылось безобразное коричневое пятно, рядом валялся сморщенный чайный пакетик. Лера демонстративно убрала посуду только за собой, хотя раньше ее совершенно не напрягало сделать это и за подругой.
Я поплелась в комнату, которую теперь девочки были вынуждены делить на двоих. Свалилась эта Катя, как снег на голову. Рома, когда рассказал, что она за нами шпионила, я даже не поверила поначалу. Это ж какой хладнокровной и расчетливой надо быть. А ведь ей всего пятнадцать…
Мне стало неприятно. Получается, я взрослая тетка, старательно делала вид, что просто дружу с ее мамой, а она знала, что происходит и помалкивала? Небось еще и посмеивалась за спиной.
Я невольно обхватила руками живот. А что еще можно ожидать от этой девчонки? Смотрит ангельскими глазами, а сама что-нибудь замышляет. Теперь эта мысль меня не отпускала и портила настроение.
Мне даже возвращаться домой неохота. Раньше это был наш с Лерой мирок. Тихий, уютный, девчачий. Здесь было чисто и вкусно пахло, в корзине никогда не смешивались грязные носки и нижнее белье, полотенца и джинсовая куртка со следами кофе.
В туалете не расходовалась метрами бумага, и все прекрасно знали, для чего нужен ершик. Ночью не хлопала дверца холодильника, а рано утром не звонил будильник по шесть раз с промежутком в десять минут.
Я просыпалась с головной болью и слушала это бесконечное пиликанье. И только Кате было всё равно. Она спала.
Впрочем, спали и Рома, и Лера. Он, потому что его пушкой не разбудишь, а Лера приспособилась к берушам и маске для сна.
Я вздохнула, глядя на раскиданные на полу Катины вещи. Поганка! Ничего так и не убрала! Эта курица-Юлька не смогла даже нормально воспитать! Вон, моя по струночке ходит. Знает, служанок нет. А эта малахольная разбаловала. Обстирывала, гладила, стопочками носила чистенькое, вместо того, чтобы выдрать один раз, как сидорову козу. А мне теперь расхлебывай!