Разрушенная (ЛП)

— Сайлас, мне жаль, что я…
— Всё в порядке, — ответил я, не желая слышать от нее никаких извинений.
— Значит, вы остались только с папой?
Этот вопрос ударил больно — и это была уже не просто вспышка боли, а прямой удар под дых:
— Мой отец был тем, кто её убил, — слова прозвучали подобно крику в тишине кухни вокруг нас. — Думаю, можно смело сказать, что мир полон дерьмовых людей, — я пробормотал это ей в волосы: — После этого я сам растил братьев.
  
Услышав это, она отстранилась и снова посмотрела на фотографию:
— Ты сделал это один?
Я слегка пожал плечами:
— Кто-то должен был. Я не собирался позволить забрать их у меня.
Когда она посмотрела на меня, казалось, она впервые увидела меня настоящего. Между нами больше не было стены, абсолютно никакой, и теперь моей задачей было сохранить это.
Когда она повернулась, я решил, что она отходит, чтобы принять душ, но, к моему удивлению, она сделала пару шагов и выдвинула барный стул у стойки. Выдвинув его достаточно далеко, она села и положила локти на полотенце, подперев подбородок ладонями.
Я указал рукой в сторону ванной, прежде чем подойти к холодильнику и достать бутылку воды:
— Я думал, тебе нужно в душ?
Постукивая пальцем по подбородку, она улыбнулась мне:
— Это может подождать еще пару минут. Я хочу узнать о тебе. Можно?
Это однозначно было можно, но, когда она это произнесла, я мысленно проклял Нокса. Позаставляв её подождать пару секунд, я сдался. Достав еще одну бутылку из дверцы, я протянул её Эмбер и сел на соседний барный стул:
— Я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать, пока ты будешь это пить.
Она приподняла бровь и открутила крышку двумя пальцами, после чего залпом выпила всю бутылку. Ни разу она не отвела от меня взгляда, даже когда поставила пустую бутылку на стойку:
— Когда появился клуб?
Выбросив пустую бутылку, я снова подошел к холодильнику и поставил перед ней новую — просто потому, что мог:
— Я был ребенком, воспитывающим детей. Я искал отдушину, которая со временем переросла в хобби. Когда мой отец умер, я унаследовал семейные деньги и инвестировал их в несколько компаний. Одна из них стала моей, а две другие перешли моим братьям, когда они достаточно повзрослели.
Я видел, как она осмысливает всё сказанное. Она хотела понять, и самое лучшее — в её выражении лица не было сочувствия, за что я был ей благодарен. Она ненадолго опустила взгляд, а затем снова подняла его на меня:
— А при чем тут маски?
Я выпрямился, преодолевая сопротивление, с которым содрогалось мое тело:
— Большую часть детства мне приходилось быть тем, кем меня хотели видеть другие. Заметную часть жизни я был защитником своей матери, а затем — опекуном братьев. Мое лицо стало тем, на что люди смотрели с сожалением, — я сделал паузу, чтобы сглотнуть и собраться с мыслями. — Я просто хотел создать пространство, где мог бы быть собой, делать собственный выбор, и чтобы никто меня не судил, — слова казались простыми, когда вылетали из моих уст, но именно к этому всё и сводилось. — Травма влияет на всех по-разному, а моя просто проявилась в виде масок.
— Теперь всё сходится. Почему ты хочешь всё контролировать, — легкий розовый румянец залил её щеки, и она попыталась скрыть улыбку, — и почему играешь по определенным правилам. Поэтому ты поделился мной с Кайрином в ту первую ночь?
— Давай проясним один момент раз и навсегда… — я не мог сдержать выражение, застывшее на моем лице — чистейшее возражение. — Я не делился тобой со своим братом. Тебе нужно было преподать урок, а мне нужно было прикоснуться к тебе. Кайрин просто находился рядом, — я знал, что та ночь в конце концов еще аукнется мне. — Я не из тех, кто делится.
Она отмахнулась от меня простым жестом:
— Я этого и не хочу. Мне и так трудно уживаться со всеми твоими противоборствующими личностями — я была бы глупостью добавить сюда кого-то еще.
Схватив пустой конверт, я бросил его в нее, и она одарила меня одной из своих потрясающих улыбок. Мы сидели в тишине несколько минут, пока она не начала ковырять кожу возле ногтей:
— У меня не было того же, через что прошел ты, но мои родители тоже были не лучшими. Их никогда не было дома, а когда они появлялись, то были под кайфом. Меня растила бабушка — именно у нее я научилась никогда не отступать. Мне пришлось съехать, когда она умерла, потому что я не могла содержать себя сама — тогда-то я и нашла Кинсли.
С легким смешком она подняла полотенце и указала в сторону коридора, спрашивая направление.
Я ответил, показав ей, куда идти:
— Вторая дверь справа.
Когда она сделала шаг в сторону, я не удержался: слегка обхватив её за челюсть, я притянул её к себе. Она мгновенно расслабилась в моих руках и посмотрела на меня своими глазами — теми самыми глазами, которые я представлял каждый раз, когда закрывал свои. Я чуть было не вывалил всё прямо тогда, чуть не сказал ей всю правду о том, что мы нашли и почему она со мной. Чтобы остановить себя, я позволил своему взгляду скользнуть к её губам. Опустив голову, я прижался своим лбом к её лбу. И всего мгновение спустя её губы накрыли мои.
Каждый раз, когда я чувствовал её губы, я знал, что наш поцелуй не был простым или обычным, потому что мы сами не были простыми. Я позволил ей вести, и поначалу всё было нежно. Затем она провела языком по моей нижней губе и издала звук — звук, от которого мне пришлось силою отстраниться, пока я буквально не бросил её на стойку.
Я ничего не сказал, держа голову опущенной, чтобы взять под контроль дыхание. Она хихикнула, один раз провела рукой по моему члену и направилась по коридору к ванной.
  
Эмбер
 
Пар заполнил ванную, когда я медленно скинула с себя одежду.
Сама ванная комната была огромной, как и душевая кабина прямо передо мной. Высокие стеклянные перегородки окружали пространство, выложенное темной плиткой, а из лейки с эффектом тропического дождя ровной пеленой струилась теплая вода.
Я шагнула под струи и позволила горячей воде обрушиться на мои плечи. Боже, я и не осознавала, насколько мое тело было напряжено — до этого самого момента. Хотя, если честно, осознавала, учитывая, как тот поцелуй чуть не сбросил меня в самую бездну.
Справедливости ради, я и так уже добровольно прыгнула в эти кишащие акулами воды, а теперь просто пыталась удержаться на плаву и не утонуть.
Пока я стояла под душем, мышцы в плечах расслаблялись одна за другой, пока тепло разливалось по спине. Я наклонила голову вперед, давая воде пропитать волосы и смыть всё в слив — пот, телесные соки и тот странный эмоциональный кошмар, который я переживала в последнее время. Если бы кто-то попросил меня подытожить последние двадцать четыре часа моей жизни, мне пришлось бы долго объяснять. Меня познакомили с миром, где тебя могут похитить, где ты можешь пережить лучший секс в своей жизни, съесть восхитительную картошку фри, а потом простить похитителя — и всё только потому, что у него эмоциональная травма.
Я потянулась к бутылочке с шампунем на полке, выдавила немного на ладонь и намылила волосы. Запах был чистым, чем-то похожим на стиральный порошок, и мгновенно напомнил мне о Сайласе. Меня нисколько не смущало, что этот аромат теперь заполнил всю ванную.
Я закрыла глаза, массируя кожу головы и обдумывая всё происходящее. Я знала, что Сайлас был скрытным и склонным к контролю, настолько сильным и властным, что сам воздух менялся, когда он входил в комнату. Теперь каждая деталь в нем обретала смысл. Его мама. Его отец. Его братья.
  
Ему было всего шестнадцать, когда он начал растить детей.
Движения моих рук в волосах замедлились, а сердце сжалось от боли за него. Никто не должен нести такую тяжесть в столь юном возрасте, вот почему он стал таким человеком. Это непреодолимое желание контролировать каждого... Всё потому, что у него самого никогда не было никакого контроля. То, как он изучал всё вокруг, будто просчитывая каждый возможный исход... Ему приходилось делать это ради братьев. Такая жизнь кого угодно заставит отлиться в подобную форму. Я смыла шампунь, наблюдая, как белая пена закручивается спиралью у слива, пока в моей голове снова прокручивался наш разговор.