Разрушенная (ЛП)

— Если ты в итоге меня убьешь, просто знай: они в курсе, где искать тело.
«Они». Я предположил, что она написала своим соседям.
Я лишь раз коротко кивнул в знак понимания, после чего вышел из машины и обошел её со стороны пассажира. Она внимательно следила за мной, будто всё еще ожидая нападения. Вместо этого я распахнул дверцу и протянул ей руку.
Она выбралась из салона, проигнорировав мой жест, и смерила меня тяжелым взглядом исподлобья. Мне следовало осознать: каждую секунду, проведённую с ней, я лишь подбрасывал дров в этот огонь. Я ничего не мог поделать с тем, как мой член дернулся от возбуждения, когда я жестом указал ей путь внутрь. Проходя мимо, она намеренно задела меня плечом, и на моем лице снова расплылась улыбка.
  
Моя девочка.
Мы вошли через заднюю дверь, где я сдернул со стеллажа свежую белую маску из запасных и протянул ей:
— Надень.
Она вырвала её из моих рук, но подчинилась. Мы пробрались сквозь толпу и направлялись прямиком в мой кабинет. Оказавшись внутри, я достал аптечку и сделал шаг к ней:
— Дай мне посмотреть на твои запястья.
Она не сдвинулась с места. Вместо этого она прошла мимо, вырвала аптечку у меня из рук и уселась в мое кресло:
— Я сама, — отрезала она.
Я молча наблюдал, пока она разматывала бинты, промывала порезы и накладывала повязки. Пока что мне нужно было смириться с тем, что она не хочет принимать мою помощь. Чтобы залатать эту брешь между нами, мне нужно было просто побыть с ней рядом какое-то время. Я оперся о стол, не сводя с нее глаз. И медленно, въедливо осознание всего происходящего снова принялось скрести меня изнутри.
Кто-то еще был в её комнате.
Кто-то еще касался её.
И теперь я точно знал: я был не единственным монстром, таившимся во тьме.
— Я отправлю одно сообщение, но если тебе снова понадобится телефон — я оставлю его разблокированным.
Эмбер отмахнулась от меня, будто ей было абсолютно плевать:
— На данном этапе я уже смирилась с тем, что ты в любой момент можешь вызвать подкрепление. Главное, не зови того же типа, что и раньше, — он играл не совсем честно.
Да уж, Грейсон понятия не имел, что такое «честно». В качестве акта доброй воли я решил поддержать разговор, открыв ей крошечную часть себя:
— Это был мой брат. И я прекрасно знаю его методы.
Она медленно подняла голову и посмотрела на меня:
— Сыновей Солстиса… трое?
Она клюнула. А значит, где-то глубоко внутри ей всё еще не всё равно.
Я кивнул, доставая телефон:
— Его зовут Грейсон, и в детстве ему пришлось дерьмово. Скажем так, это немного повредило его мозги. Прости за это. Он обещал вести себя прилично, и я решил дать ему шанс.
Наклонив голову набок, она издала звук, похожий на подавленный фырк:
— Прости?! И это всё? Не думаю, что одно «прости» перекрывает всё то, что ты натворил.
Я стиснул зубы, опуская взгляд.
Всё то, что я натворил? Нет. Всё то, что натворил он.
Я набрал Ноксу предельно четкое и прямое сообщение. Мне нужно было, чтобы он понял, насколько всё паршиво, и мне требовались конкретные сроки. Я не мог держать её здесь долго, но будь я проклят, если отпущу её одну.
Как только сообщение ушло, я полностью переключил внимание на Эмбер. Когда я поднял глаза от экрана, она уже закончила обрабатывать раны и ждала моего ответа. Она не просто вела этот разговор — она действительно говорила со мной. И этим преимуществом я намеревался воспользоваться сполна.
  
Эмбер
 
Бинт был затянут слишком туго, но мне это нравилось. Каждая пульсирующая вспышка боли напоминала о том, что всё происходит на самом деле, что всё это случается именно со мной. За последний час я только на этом и сосредоточилась — на хаосе, разворачивающемся прямо перед моими глазами. Каждая секунда приносила новый виток безумия, и я просто не успевала за собственными чувствами. Сначала это был гнев, потом страх. А когда Сайлас оттрахал меня в машине — чистое, дикое желание.
Именно поэтому я послушала его и осталась.
Черт, да может, это я тут сумасшедшая?
Если в чем-то и можно было быть уверенной, так это в том, что я всё еще не составила окончательного мнения о Сайласе. Каждый раз, когда мне казалось, что у меня достаточно причин развернуться и уйти, я не могла этого сделать. Что-то удерживало меня, а теперь он еще и открылся мне.
Ладони чесались от всех этих противоречий, разрывавших голову. Желая заглушить это чувство, я с силой грохнула ими по столу за своей спиной. Готова поклясться, я увидела, как он вздрогнул от этого удара, когда эхо раскатилось по кабинету.
— Просто скажи, чего ты от меня хочешь! — выкрикнула я; слова звучали дико и неотесанно.
На секунду он замер. Затем поднял руку, и я приготовилась к какому-нибудь наказанию или расплате за свою вспышку. Вздрогнув, я вскинула ладони к лицу и сжалась в плечах, ожидая боли — доказательства того, что я с самого начала была права насчет него. Но удара не последовало. Его рука поднялась выше, к голове. Пальцы медленно потянулись к застежке, удерживавшей маску на лице. Он потянул за край, пластик соскользнул и с сочным стуком упал на пол между нами.
Он только что нарушил свое самое первое правило. Ради меня.
Я уставилась в встретившиеся с моими ледяные голубые глаза. Они не были пустыми или жестокими, как я себе представляла. Если уж на то пошло, в них таилась тихая, затягивающая грусть — глухая пустота, которую я не могла объяснить. Как и его взгляд, все черты лица Сайласа были резкими и сильными. Я силой удержала себя от того, чтобы протянуть руку и провести пальцами по линии его челюсти. Казалось, он уловил этот порыв, потому что выражение его лица слегка смягчилось.
Я никогда не задумывалась о том, как он может на меня смотреть, но этот взгляд буквально притягивал. Настолько напористый, словно он видит меня насквозь — всю, без остатка. Мои глаза скользнули по его слегка загорелой коже и перетекли на темные волосы. Чуть длиннее, чем я себе представляла, пряди хаотично падали на лоб. Никакой укладки — чистый, неконтролируемый бунт. Сделав шаг ближе к нему, я осознала, что никогда толком и не пыталась представить его лицо. Я всегда думала только о его маске.
Мне пришлось отвести взгляд, чтобы напомнить себе: стоящий передо мной человек вовсе не тот, каким кажется. Но едва я разорвала зрительный контакт, как он снова оказался у меня в голове.
— Эмбер.
Мое имя на его губах прозвучало мягко, почти нежно. Когда я снова подняла на него глаза, мой разум будто треснул по швам, и все эмоции хлынули наружу. Я понятия не имела, что делать и что чувствовать, но смотреть на него больше не могла. Просто не могла.
Новая волна ярости накрыла меня с головой — сработала как базовая защитная реакция организма. Не успела я осознать свои действия, как уже двигалась вперед. Мои ладони с силой толкали его в грудь:
— Ты не можешь просто так брать и делать это! — я толкнула его снова, на этот раз еще сильнее. — Выбор за мной!
Он качнулся назад на полшага, но рук не поднял, что разозлило меня еще пуще. Когда я заговорила снова, я уже орала:
— Я хочу выйти из этого дерьма! К черту всё это!
От него не последовало абсолютно никакой реакции. Он не закрывался. Он даже ничего не говорил. Он просто смотрел на меня, и в его глазах читалось глубокое понимание. Это сочувственное выражение окончательно разнесло в дребезги то немногое, что еще оставалось целым внутри меня.
Я стала бить сильнее, сжимая кулаки и вкладывая всю душу в каждый замах. Когда и это не дало никакого эффекта, я с треском разорвала его футболку по центру, впечатала ладони в обнаженную грудь и полоснула ногтями по открытой коже. Я ничего не сдерживала. Я жаждала его реакции. Мне нужно было, чтобы он сгреб меня, оттолкнул — сделал хоть что-нибудь, лишь бы доказать мне, что я была права насчет него, что ему нельзя доверять.
  
И все же его руки просто висели вдоль тела, что доводило меня до совершенного безумия. Я изменила стойку, и нога зацепилась за свернутый удлинитель возле стола. В качестве последнего отчаянного средства я сгребла его раньше, чем он успел меня остановить. Действуя не думая, я захлестнула провод вокруг его шеи и рванула на себя со всей дури.