Разрушенная (ЛП)

Из кухни меня окликнула Кинсли:
— Эм, ты взяла… — она вышла из-за угла и закричала: — БОДХИ?!
Выронив из рук пустую миску, она пронеслась через комнату и влетела в него. Он едва успел сгруппироваться, как она уже повисла на нем, обхватив руками и ногами.
— Боже мой, что ты здесь делаешь?! — кричала она.
— Я соскучился, — рассмеялся он. — Сюрприз, малышка.
— Я думала, у тебя сборы до вторника!
  
— Нас отпустили пораньше.
Восторг озарил ее лицо, и она принялась осыпать его поцелуями.
— Ладно, ладно, — бормотал он между поцелуями, — дай мне хотя бы сначала сходить в душ.
Она рассмеялась в ответ, утягивая его по коридору в сторону ванной.
Когда они скрылись за углом, я повернулась к мужчинам и указала на гостиную:
— Пульт от телевизора чур мой.
Следующие пару часов пролетели незаметно. Вместо того чтобы отдохнуть, как планировалось, я в итоге оказалась на диване, зажатая между какими-то парнями, которые теперь стали мне друзьями, и коробками из-под пиццы, заполонившими нашу гостиную. В разгар веселья заявился Колби и улетел в настоящий астрал от злости, когда узнал, что его выставили из собственной комнаты.
Сверяясь со временем между укусами пиццы, я раздумывала над тем, не остаться ли мне дома. С возвращением Бодхи дом наполнился смехом и уютом, в то время как пребывание рядом с Сайласом, скорее всего, вызовет прямо противоположные эмоции. В конце концов я поддалась настойчивому зуду в голове и поднялась, понимая, что время, когда мне следовало выехать, уже давно прошло. Возможно, явиться с опозданием будет даже к лучшему. Возможно, ему пойдет на пользу необходимость подождать кого-то другого, хотя бы раз в жизни. — Простите, ребят, мне нужно собираться на работу.
Кинсли посмотрела на меня с колен Бодхи:
— Что?! Ты нас бросаешь?
Сгребая свой мусор, я кивнула:
— Очередная съемка.
Выражение замешательства, а затем мгновенного осознания сменило друг друга на ее лице.
— О, нет! — закричала она, соскакивая с его колен, чтобы пойти за мной в спальню. — Абсолютно исключено. Ты снова идешь туда?!
К тому времени как я вышла из гардеробной, меня встретила целая толпа. Прямо передо мной со скрещенными руками стояла Кинсли. Бодхи устроился чуть позади нее, примостившись на краю моей кровати. Даже Колби пришел посмотреть, что происходит, облокотившись о дверной косяк.
— Эмбер, ну камон. Ты правда думаешь, что это хорошая идея? — тон Кинсли был резким, что случалось редко, но это ничуть не заставило меня усомниться в своем плане.
— Это просто работа, — бросила я, после чего ушла в ванную и скользнула в платье. Глядя в зеркало, я уже видела, что заказанный мной желтый цвет был идеален, точь-в-точь как тот, что был на мне в прошлый раз. Однако у этого платья был дополнительный слой блесток, что делало его еще более роскошным.
Когда я снова вошла в спальню, Колби опустил руку, на которую опирался в дверном проеме. Он окинул меня оценивающим взглядом, который остановился на разрезе платья, обнажавшем мое бедро.
— И ты надеваешьэто на рабочее мероприятие?
Бодхи поднялся, шагнув ко мне:
— Погодите, я что-то упустил? Ты нашла новую работу?
— Нет, — ответила я, тянясь за расческой на комоде, — и я не уверена, в курсе ли вы, ребят, но я вообще-то уже взрослая девочка и способна о себе позаботиться, — я несколько раз провела щеткой по волосам, решив оставить их распущенными. — Если вам от этого легче, можете не ждать меня сегодня. Съемка рассчитана на всю вечеринку. Со мной всё будет в порядке, даже если я опоздаю.
Никто из них не ответил, но все они оставались напряженными. Я видела, что каждому из них было что сказать, у каждого находилась своя причина для того, чтобы я осталась дома. Честно говоря, я их понимала, но выбор был не за ними, а за мной.
После очередной минуты молчания Колби пересек комнату и поймал мой взгляд в зеркале. Без малейшего сожаления я наблюдала за ним в отражении, пока красила губы помадой. В ответ он вздохнул, и в его тоне прозвучало странное смирение:
— Для кого ты так вырядилась, Эм?
Я улыбнулась ему, после чего поднялась и повернулась к нему лицом:
— Для себя.
Обойдя его, я подхватила свою камеру и сумочку, кивнула Кинсли и вышла, оставив их всех позади в своей комнате.
  
Сайлас
 
Клуб еще никогда не выглядел более живым.
Золотая листва поглотила темные стены, ложась слоями текстур, которые ловили на себе отблески света. Тая отлично справилась, выбрав серебряные акценты, проступавшие сквозь то немногое, что осталось от темноты. Этот цвет был нанесен с филигранной точностью, закручиваясь стратегическими мазками и очерчивая осколки зеркал, вживленные в центральные элементы декора. Главные оттенки подбирались под стать люстрам, что висели теперь между подвешенными клетками — светильникам, с которых каскадом свисали густые черные кристаллы.
В каждой из этих выкованных на заказ конструкций, паривших над головами, теперь находилось по танцору. Снаружи металл был украшен вьющейся филигранью, из-за чего всё это сооружение походило на произведение искусства. И клетки, и тела покачивались в такт биту, позволяя мельком разглядеть двигавшиеся внутри раскрашенные фигуры.
Гимнастка на шелковых полотнах расположилась у центральной балки зала, уже находясь в самом начале своего перформанса. Каждый раз, когда на нее направляли прожектор и эти шелка разворачивались из-под самых стропил, весь зал задирал головы, чтобы посмотреть на нее, независимо от того, чем люди были заняты в этот момент.
Финальные штрихи превратили клуб в нечто, достойное вечного проклятия. Мы решили обновить не только залы или сам опыт, но и маски — привилегия, созданная исключительно для сегодняшнего торжества. Края каждой из них были вытянуты в элегантные заостренные линии, их поверхности покрыты лаком полуночных оттенков или припорошены металлическим блеском. На некоторых красовалась изящная гравировка, проявлявшаяся лишь тогда, когда свет падал под нужным углом.
Кроме того, для каждого типа масок были подобраны свои особые акценты. Темные цепочки свисали с углов масок Доминантов, мягко покачиваясь при движении их владельцев. Бриллианты поблескивали вдоль швов на масках Добровольцев. Вуали из крупной сетки прикрывали лоб Наблюдателей, дополненные серебряными завитками на скулах. Даже та, что была на мне — маска, отмечавшая во мне владельца, — была очерчена фиолетовым свечением. Каждая из них привлекала мое внимание, когда их обладатели проходили мимо, но мой фокус постоянно смещался на одного конкретного человека, который всё еще не явился.
Мой взгляд прорезал толпу с балкона, куда я перебрался ради лучшего обзора. Я продолжал сканировать зал, не в силах остановиться. Музыка пульсировала, но это никак не помогало унять зудящее беспокойство, подползавшее под кожу. Маскарад начался час назад, а моего фотографа до сих пор не было видно.
Даже не видя ее лица, я бы узнал миг ее появления. Как бы это ни раздражало, я наизусть запомнил источаемую ею энергию и мог почувствовать ее за милю. Словно сам воздух менялся, когда она сквозь него проходила.
Я проверил часы в двадцатый раз и издал разочарованный рык, раздумывая, не позвонить ли ей прямо сейчас. Пальцы сжались в кулак, пока раздражение перерастало во что-то более опасное. Потянувшись за телефоном, я мысленно вызвал ее имя. И как раз в этот момент яркий оттенок желтого перехватил мое внимание.
Вспышка цвета ударила по периферийному зрению, точно разряд молнии. Я мгновенно повернул голову к восточному углу зала и увидел ее: она стояла в группе людей. Я не знал, что раздражало меня больше — тот факт, что она не пряталась от меня, или то, что она меня не искала.
  
Платье, которое было на ней, сидело так, словно его сшили точно по ее меркам. Цвет — многослойный желтый, копирующий тот, что был на ней при нашей первой встрече. Я знал, что она выбрала этот наряд намеренно, просто чтобы вывести меня из себя. Но я не стал долго на этом задерживаться. Мое внимание переключилось на другую деталь ее облачения — маску Добровольца.