Оракул с Уолл-стрит 4 (СИ)

Город переживал золотой век, последние месяцы призрачного процветания перед бурей.
Никто, кроме меня, не знал, что часы уже тикают.
Здание «Стерлинг, Харрисон и Партнеры» теперь занимало внушительное место на углу Уолл-стрит. Еще прошлым летом я занимал крошечный закуток в офисе Харрисона. Теперь под мой контроль перешли три этажа престижного небоскреба с видом на гавань.
  
Респектабельный швейцар в темно-синей форме распахнул передо мной дверь, почтительно склонив голову:
— Доброе утро, мистер Стерлинг.
Я кивнул ему и прошел в просторный вестибюль с мраморными полами и античными колоннами. Секретарши, клерки, младшие брокеры все они спешили приветствовать меня, но никто не осмеливался задерживать. Только Прескотт, ожидавший у лифта, позволил себе кивок вместо поклона.
— Уильям, рад, что ты приехал пораньше, — произнес он, заходя со мной в лифт. — Исследовательский отдел подготовил нечто интересное. Хотя, должен предупредить, многое покажется тебе спорным.
— В каком смысле?
— Ты увидишь, — Прескотт поморщился. — Скажем так, мисс Левински и ее команда становятся чрезмерно пессимистичными. Я просил их перепроверить расчеты, но они настаивают на своих выводах. Это, кстати, о нашем разговоре о резерве.
Интересно. Сара Левински была одной из немногих, кому я намекнул о возможной коррекции рынка. Очевидно, она приняла эти намеки всерьез.
Когда лифт достиг двадцать третьего этажа, мы вышли в просторный холл с дубовыми панелями и тяжелыми хрустальными люстрами. Мой вкус к классике не менялся, даже когда особняки и офисы по всему Нью-Йорку перестраивались в ультрамодном стиле ар-деко.
Мисс Элеонора Говард, моя безупречно эффективная секретарша, встретила нас у дверей конференц-зала:
— Доброе утро, мистер Стерлинг, мистер Прескотт. Все уже собрались и ждут вас.
— Спасибо, мисс Говард. Никаких срочных вопросов?
— Только звонок от мистера Роквуда-младшего. Просил подтвердить вашу встречу сегодня.
Я кивнул.
— Конечно, я обязательно буду. И принесите кофе для всех в конференц-зал.
Конференц-зал представлял собой просторное помещение с огромным овальным столом из красного дерева и кожаными креслами для двадцати человек. Окна от пола до потолка открывали вид на гавань Нью-Йорка, где величественные океанские лайнеры соседствовали с грузовыми судами и рыболовецкими лодками.
За столом собрались ключевые члены исследовательского отдела: Сара Левински, молодая женщина с проницательным взглядом и безупречно уложенными темными волосами; трое ее ассистентов, бывшие профессора математики и экономики, мы переманили их из университетов; и Хендерсон, глава отдела управления капиталом, седовласый ветеран Уолл-стрит, чья интуиция до сих пор служила надежным ориентиром.
— Доброе утро, — я занял свое место во главе стола. — Итак, я слышал, у вас есть что-то интересное для меня.
Левински кивнула, поднялась и подошла к проектору, через который на белый экран на стене транслировались графики и таблицы:
— Мистер Стерлинг, согласно вашим указаниям, мы проанализировали рыночные тенденции с использованием новой методологии, разработанной вами для нашего отдела.
Она перевернула слайд, демонстрируя первый график, резкий рост котировок за последние два года.
— Как видите, рыночный индекс вырос на триста процентов с 1927 года. Беспрецедентный рост в истории фондового рынка. Однако наш анализ выявил несколько тревожных факторов.
Следующий слайд показывал соотношение цены акций к прибыли компаний.
— Коэффициент P/E для ключевых промышленных компаний достиг исторического максимума — 30, а для некоторых технологических компаний превышает 50. Это означает, что инвесторы платят за будущую прибыль, которая может реализоваться только при среднегодовом росте в двадцать пчть процентов в течение следующих пяти лет.
Хендерсон нетерпеливо подался вперед:
— Мисс Левински, высокие мультипликаторы лишь отражают веру инвесторов в продолжение роста. Мы вступили в новую эру процветания, как подчеркивают все ведущие экономисты.
Сара бросила на него невозмутимый взгляд:
— Именно об этом я и говорю, мистер Хендерсон. Рынок основан не на фундаментальных показателях, а на вере. А вера может испариться в одночасье.
Она перевернула следующий слайд:
— Вот второй тревожный признак, который мы обнаружили. Количество маржинальных счетов за последний год выросло на четыреста процентов. По нашим оценкам, около шестидесяти процентов всех сделок с акциями сейчас совершаются с использованием кредитного плеча.
Я подался вперед, внимательно изучая график. Это второй явный признак приближающегося краха.
— Что означает, что большинство инвесторов имеет лишь десять процентов собственных средств в своих позициях, — добавил я. — При падении рынка всего на десять-пятнадцать процентов сработают требования о довнесении маржи, и начнутся массовые вынужденные продажи.
— Именно так, сэр, — кивнула Левински. — Мы смоделировали сценарий такого развития событий. Вот что получилось.
Она показала следующий слайд с графиком потенциального падения рынка, напоминавшим обрыв скалы.
— Боже правый, — пробормотал один из ассистентов. — Это же катастрофа.
— Это всего лишь теоретическая модель, — возразил Хендерсон. — Основанная на гипотетическом снижении рынка, которое маловероятно при текущем экономическом росте.
Я жестом попросил Левински продолжать.
— Третий тревожный признак: явное расхождение между ценами на акции и фундаментальными показателями экономики. Посмотрите на этот график.
Новый слайд показывал два расходящихся графика: индекс акций, стремительно растущий вверх, и индекс промышленного производства, демонстрирующий заметное замедление за последние шесть месяцев.
— Объемы производства стали растут лишь на два процента в год, автомобильной промышленности — на пять процентов, железнодорожные перевозки показывают снижение на три процента. При этом акции соответствующих компаний выросли на тридцать пять — сорок процентов за тот же период.
В комнате повисло напряженное молчание. Даже Хендерсон, похоже, был озадачен этими цифрами.
— Что вы предлагаете? — спросил Прескотт наконец.
Левински взглянула на меня, ища поддержки:
— Мы рекомендуем начать постепенное сокращение рисковых позиций в портфеле. Особенно тех, что связаны с высокотехнологичными компаниями и розничной торговлей. Перевести часть активов в государственные облигации. Увеличить долю наличных до двадцати процентов.
— Безумие! — воскликнул Хендерсон. — Мы упустим колоссальный рост! Все аналитики с Уолл-стрит прогнозируют продолжение бычьего рынка минимум на два года!
— А когда аналитики с Уолл-стрит предсказывали обвал? — спокойно возразила Левински. — Никогда. Они всегда оптимистичны. Даже перед крахом 1907 года все говорили о «новой эре процветания».
Я решил вмешаться:
— Спасибо, мисс Левински. Ваш анализ, как всегда, тщателен и убедителен. Джонатан, Маркус, что скажете?
Прескотт откашлялся:
— Данные действительно тревожные. Но слишком радикальное изменение курса может вызвать подозрения у клиентов и повлиять на нашу репутацию.
— Согласен, — кивнул Хендерсон. — Успехи не должны затмевать осторожность.
Я отложил карандаш и внимательно посмотрел на старшего аналитика.
— Маркус, ваша забота о клиентах похвальна. Но не кажется ли вам, что именно сейчас мы должны думать о сохранении их капитала, а не о краткосрочных прибылях?
Хендерсон вздохнул.
— Билл, я в этом бизнесе тридцать лет. Видел подъемы и спады. Но нынешний рынок… он другой. Президент Гувер и его администрация обещают неограниченный рост. Федеральный резерв поддерживает экспансию. Каждый день приносит новые рекорды. Что именно вы увидели такого, чего не замечают все остальные?
  
— Дело не в том, что я вижу, а в том, что многие предпочитают не видеть.
Я поднялся и подошел к стене, где Левински развесила диаграммы. Указал на третий график: