Скопа Московская (СИ)

— Надо рискнуть, — всё же вмешался князь Иван Шуйский. — Пройдём дорогой на Красный, а оттуда лесом до самого жигимонтова стана.
— Это ты как царёв брат нам говоришь? — тут же прищурился, глядя ему в глаза, Ляпунов.
— Как князь Иван-Пуговка, — усмехнулся тот в ответ. — Очень уж хочется Жигимонта в полон взять. Скопин вон скольких под Клушином полонил, а мы его переплюнем, коли самого короля захватим.
  
Взять в этом верх над воеводой Ляпунову отчаянно хотелось. Благодаря этому, даже не получив и полушки из выкупа за польского короля, он выйдет из тени старшего брата. Тогда уж он будет на Захария тень отбрасывать.
— А и пошли! — махнул он рукой. — Дворянство, рысью!
И дети боярские из Рязани, а за ними и калужские дворяне, прежде служившие самозванцу, пустили коней убористой рысью. Иначе по лесу не пройти, кони ноги переломают. Двинулись к реке Чуриловке, чтобы за ней выйти перекрестку дорог, ведущих на Красный и Мстиславль, а после, обходя стан Сапеги, к находящемуся в глубоком тылу королевскому.
— Ушли? — переспросил Жолкевский товарища панцирной хоругви, который теперь стал командиром всех панцирных казаков. — Вот просто взяли и ушли?
— Скорой рысью, — добавил тот, — насколько это по лесу возможно. Дорожки там кое-какие есть, так что пройдут.
— И двинулись на запад, — Жолкевский говорил как будто сам с собой, однако панцирный товарищ нашёл нужным ответить.
— На запад, — сказал он, — скорее всего к развилке дорог, что ведут на Мстиславль и Красный.
— На запад, — повторил Жолкевский, и тут же вырвался из задумчивости. — Балабана ко мне!
Пахолик тут же рванул в сторону хоругви гетманова племянника и вскоре они вернулись вдвоём с Александром Балабаном, старостой теребовльским.
— Бери своих людей какие посвежей и гусар Млынского, тоже самых свежих, — велел племяннику Жолкевский, — и скорым маршем отправляйся к королевскому стану.
— Думаете, московиты дерзнут поднять руку на короля? — удивился тот.
— Это дикари, Александр, — ответил Жолкевский. — Для них нет ничего святого в августейшей особе, ты же знаешь. Им плевать на цивилизованные методы ведения войны.
Александр Балабан поспешил собрать людей, передав оставшихся Млынскому, и вскоре отряд из почти сотни гусар двух отборных хоругвей гетманского полка поспешили к королевскому лагерю. Жолкевский решил, даже если он ошибается, то ничего дурного не будет в том, чтобы отправить гусар к королю. Ну а коли окажется прав, это хоть как-то поправит его почти безнадёжное положение.
Балабан отчаянно гнал коней, и всё равно отряд детей боярских примчался к королевскому лагерю намного раньше.
— Крепко же они короля своего стерегут, — заметил Ляпунов, снова начавший сомневаться в их затее.
На воротах осадного стана стояла пара крепких драбантов с алебардами в руках. Эти не казались совсем уж парадными солдатиками, и явно могли постоять за себя. Сам стан был обнесён высоким тыном, за которым ничего не видно.
— Надо на прорыв идти, — предложил Бутурлин. — Ворвёмся, порубим там всех, кого сможем, короля в полон — и ходу! За Днепром не достанут, там князь уже добивает ляхов.
Дымы над осадными станами с того берега Днепра были хорошо видны даже отсюда. Сражение там явно закончилось, и теперь дело дошло до любимой части всякого солдата. Грабежа обозов.
— Дворянство! — взмахнул саблей Ляпунов. — Вперёд!
И дети боярские обоих отрядов бросились в атаку. Драбантов просто смели, изрубив прежде чем они успели своими алебардами взмахнуть. Как бы ты ни был хорош, а против стольких врагов шансов у тебя нет. Ворота вышибли, засов с той стороны положить не успели, и дети боярские ворвались прямиком в королевский осадный стан.
— Бей! Круши! — выкрикнул Ляпунов. — Руби их, православные!
Однако сам он вместе с отборным отрядом детей боярских поспешил прямиком к королевскому домику. Настоящая добыча ждала его там. И конечно же Бутурлин со своими присными, да и князь Иван Шуйский от него не сильно отстали. В королевском стане, само собой, есть чем поживиться, но пока большая часть ворвавшихся дворян создают суету, нужно успеть прихватить самое ценное. Жигимонта Польского.
Но на пути их встали королевские драбанты. Лучшие воины Речи Посполитой (правда, почти все они были шведами, потому что соотечественникам Сигизмунд Ваза доверял больше чем собственным подданным) встали стеной перед королевским домиком. Сперва на налетевших детей боярских обрушился слитный залп десятка мушкетов и пары офицерских пистолетов. Пули выбивали всадников из сёдел, на таком убойном расстоянии от них спасал и самый крепкий юшман. Кираса ещё могла бы, да только не было их у всадников поместной конницы. И всё же залп не остановил их, и дети боярские во главе с Ляпуновым, Бутурлиным и Иваном Шуйским налетели на строй. В дело пошли алебарды. Пара офицеров предпочли отступить — их шпагам сейчас нет работы. А вот когда большинство московитов спешатся, сами или же будут спешены солдатами, тогда можно вмешаться.
Драбантов рубили в седла, однако те ловко орудовали алебардами, сумели стащить на землю Захария Ляпунова. Подскочивший Михаил Бутурлин закрыл того своим конём, принялся с удвоенной силой и яростью рубить драбантов, однако и сам вскоре оказался спешен. Его зацепили крючья сразу двух алебард и стащили с седла. Князь Иван предусмотрительно держался подальше от свейских ляхов, предпочитая командовать из второго-третьего ряда. Вперёд сам лезть он не любил.
Когда на земле оказались воеводы закипел уже настоящий съёмный бой. Многие из детей боярских сами спешивались, чтобы с саблей в руке помочь командирам. Против сплочённого строя опытных солдат с алебардами их лихого наскока оказалось мало, вот только дворян было куда больше и они брали не уменьем так числом. Навалились как говорится всем миром, да и саблями дети боярские владели отлично, по крайней мере те, кого воеводы взяли с собой на штурм королевского домика. В съёмном бою, накоротке, если не забоишься жуткого топора с пиковиной, сидящего на длинном ратовище, можно прорваться вперёд, туда, где не достанут, и самому рубануть саблей. По пальцам или по ногам или ткнуть в живот под нижний край кирасы. Можно и по лицу угостить, накоротке шлем без личины или хотя бы наносника не спасёт. Главное, не бояться, рваться вперёд. Перехватить ратовище левой рукой и рубить саблей пока враг замешкался хотя бы и на миг. Для этого надо быть бесстрашным лихим рубакой, а таких не столь уж много на Господнем свете. Но именно таких взяли с собой Бутурлин с Ляпуновым, да и сами они лихостью своим людям не уступали.
Сигизмунд же смотрел на разворачивающееся у самых дверей его домика сражение со всё возрастающим страхом, который постепенно переходил в отчаяние. Пару раз эти варвары пытались лезть в узкие окошки домика, перебили в них все стёкла. Однако кавалер Новодворский, даром что уже немолод, а всё же сумел оборонить своего короля. Он застрелил первого лезущего в окно московита из пистолета, разнеся ему голову. Тот так и остался висеть в полувыбитом проёме, перегородив его своим трупом. Ещё паре он тяжёлой шпагой отрубил пальцы, а одному даже руку по локоть отсёк мастерским ударом. Это навсегда отбило у московитов охоту лезть в окна. Одного Новодворского для этого оказалось достаточно.
Вот только его не хватит, когда они перебьют драбантов и высадят дверь. А в том, что это случится скоро, король не сомневался.
Судьбу схватки в королевском лагере решили в итоге не лихие рубаки, но князь Иван Пуговка. Державшийся в задних рядах он первым заметил мчавшихся на выручку Сигизмунду гусар Балабана. И тут же поднял тревогу.
— Враг в тылу! — закричал он. — Сигнальте! Враг в тылу!
Рожки сигнальщиков запели, но было поздно. Подготовиться к атаке с тыла дети боярские не успели.
Гусары Балабана, несмотря на то, что помчались на выручку королевскому лагерю позже, нежели туда отравились московитские дворяне, наверстали упущенное пройдя почти по прямой. Им не было нужды огибать лагерь Сапеги, наоборот, Балабан послал туда пахолика, сообщив о возможной угрозе самому королю. Великий канцлер литовский отправил на помощь Балабану всех оставшихся в его лагере гусар общим числом в полсотни.