Венгерская вода
Одно из семейных преданий гласило, что прапрадедушка часто проводил время среди безмолвных древних развалин, что лежат у самого края пустыни в паре фарсахов от нашей усадьбы. Искал не то сокровища, не то тайные свитки. Только что может найти маленький слабый человек среди этих поражающих воображение руин? Не для того древние мудрецы воздвигли эти горы из камня до самых небес, чтобы до их содержимого мог добраться простой смертный.
Хотя часто приходилось слышать рассказы о счастливчиках, которые попадали там в таинственные подземелья, полные несметных сокровищ. Некоторым даже удалось выбраться на свет божий с мешком золота. А сколько их сгинуло безвестно в подземных лабиринтах, знают только злые духи пустыни, что прячутся среди мертвых камней.
Странная тяга к неизвестному вообще была у нас в роду. Может, она пошла от имени? Тарик. Меня наше родовое прозвище волновало с самого детства. Особенно то, что так называется одна из сур Корана. В ней говорится о звезде, манящей своим светом, и о пути, предначертанном каждому от рождения до дня Суда.
Мне все время казалось, что в нашем имени кроется некий тайный смысл. Хотя мой дед, который, несмотря на свой великий ум, рассудительность и деловую хватку, был человеком веселого нрава и любил давать всему простые объяснения, часто говорил, что оно просто означает «ночной странник». Предки наши жили в Йемене и часто ходили с караванами. Иногда из-за сильной жары в пустыне идти приходилось по ночам. Отсюда и прозвище.
В детстве мне нравились рассказы о караванщиках, которые идут ночами, глядя на путеводную звезду. Часто, выходя ночью в сад или забираясь на крышу, я смотрел на бездонное небо, сияющее таинственными письменами, смысл которых способны познать лишь посвященные. Одни читают по ним пути караванов и кораблей, другие – судьбы людей и царств. Путешествующие по южным морям и пустыням всегда чтили звезду Сухейль. Ее еще называют Йеменской. Она указывает направление на юг.
Мои предки тоже жили на юге, в Йемене. В благословенной Счастливой Аравии. С незапамятных времен они торговали ладаном – драгоценной благоуханной смолой, которую собирают с деревьев в тамошних горах. Несколько веков купцы из рода Тарик везли его караванами в города Сирии и Египта. Может, и само имя их – это искаженное «тарин» – благовония? Кто знает.
Опять бесплодная любовь к мудрствованию уводит меня в сторону от прямого пути. Хотя так ли он хорош, этот самый прямой путь? Если идти по нему, то и в имени нашего рода тоже нет ни тайны, ни загадки. Звали Тариком далекого предка – чего проще? Где тут сияющая звезда, указывающая путь каравану в бескрайней ночи? Сказочные благовония, нагруженные на спины неторопливых верблюдов? Утоптанные веками караванные тропы? Ладанный путь – само название как волшебная сказка. Случайно ли он проходит через священную Мекку, Город Пророка и Иерусалим? До тех пор, пока в здешних краях не появились франки, мои предки каждый год проходили этот путь, словно совершая паломничество.
Потом времена поменялись. Армии рыцарей с крестами на плащах захватили святой город Иерусалим. Купцы, пилигримы, просто странники из закатных стран и раньше не были редкостью в сирийских портах, а теперь они стали хозяевами.
В соборах и церквях франков при богослужении курили ладан.
Один из моих предков сразу сообразил, что теперь можно торговать напрямую, и перебрался поближе к тамошним портам, в Египет. Дела сразу пошли в гору. Да и сама жизнь в Каире открывала невиданные доселе возможности.
Мудрейший ибн-Хальдун, часто удостаивающий меня своей беседой, вспоминал, что, когда он еще жил в Магрибе, один путешественник сказал ему: «Воображение обычно превосходит увиденное воочию, ибо воображение безгранично, вот только Каир превосходит всякое воображение». Ведь это не только город чудес и богатств, это еще город знаний и наук.
Торговцы благовониями окунулись здесь в мир алхимиков и москательщиков. Этот мир, мало понятный непосвященным, изобиловал тайными тропами, которые нередко уводили в самые неожиданные места. Ароматы и снадобья, загадочные эликсиры и чудодейственные бальзамы. Теперь помимо ладана на складах рода Тарик появились мускус и амбра, диковинные травы, а число служащих пополнили москательщики и аптекари. Покупателями теперь часто были евнухи, управляющие гаремами, дипломаты и иностранные гости.
Мой дед был очень богатым и влиятельным человеком. В ту пору, о которой пойдет речь, ему выпала нелегкая участь поднимать из руин вековое дело предков. За несколько лет до этого страшная эпидемия чумы оборвала нити бесчисленного количества человеческих жизней, смешав судьбы целых царств.
Я был еще мал, но хорошо помню тот ужас, который объял тогда всех. Обезлюдели города, тела валялись на улицах, и уже ни во что не ставились старые меры и ценности. Все думали, что настал конец света, и готовились только к худшему.
Всевышний милостив. Страшный мор ушел, мертвых похоронили, живые вернулись к своим заботам.
Торговле был нанесен огромный урон. Покупателей стало мало, мало товаров. Что-то сильно выросло в цене, что-то упало.
Я плохо представляю дела деда в это время. В меня, видимо, вселился дух моего любознательного прапрадедушки, и я с самого детства тянулся к знаниям и наукам. Заметив это, дед не стал требовать, чтобы я обучался наследственному ремеслу торговца, и отослал меня в медресе при мечети Аль-Азхар в Каире, где я и блаженствовал вдали от мирской суеты, среди мудрых книг и собеседников. Родителей моих унесла чума, но были другие внуки, которые со всем рвением готовились взять в свои руки семейную торговлю благовониями.
Поэтому, когда весной 756 года за мной прибыл посланец от деда с требованием немедленно приехать к нему, я удивился.
Тогда жизнь в Каире только-только вошла в прежнее однообразное русло после беспорядков осенью прошлого года, когда эмиры свергли султана Салиха и посадили на его место султана Хасана. В государстве всем стал заправлять главнокомандующий-атабек Шайчун. Нас, простых смертных, это мало касалось. Власть делили постоянно, на троне и возле трона все время что-то менялось. Мне и в голову не приходило, что срочный вызов как-то связан с придворными делами.
Отсюда начнется мой рассказ. Но перед этим я по старой привычке взгляну на звезды.
Как и тогда, светит на юге путеводная Сухейль, через весь небесный свод протянулся Соломенный Путь. Он уходит туда, где за утонувшим во тьме краем земли лежит холодная Страна Мрака, над которой царит неподвижная Альрукаба. О чем меня предупреждали в то время и что говорят теперь эти прекрасные вечные письмена?
Тогда была весна и не было видно одну из звезд, которая сейчас зловеще мигает мне с вышины. Имя ее Алголь. Злой дух. Блеск ее переменчив, и сегодня она сияет особенно ярко. Значит ли это, что сейчас в подлунном мире торжествуют силы зла? Звездочеты знают, что пройдет всего пара дней, и блеск ее уменьшится. А зла не станет меньше.
Светила не правят нашими судьбами. Они лишь помогают нам не заблудиться на этой грешной земле. Сказано: «Он поставил звезды для вас для того, чтобы по ним вы во время темноты на суше и на море узнавали прямой путь».
Мои предки в своих ночных странствиях по знойным южным пустыням всегда обращались к звезде Сухейль со словами: «Укажи нам путь!» Эти слова запали мне в душу с самого детства. Каждый раз в часы сомнений или при начале нового дела я повторял их как заклинание. Сорок лет назад я так же произнес их, хотя дорога моя лежала в противоположную сторону, в Страну Мрака, над которой царит недвижимая Альрукаба.
Вот и сейчас, обратив свой взор на север и устремившись туда мыслью и душой, прежде чем на бумагу лягут первые строки моего рассказа, я говорю: «Звезда Сухейль! Укажи мне путь!»
II. Ветер не всегда дует, куда хочется кораблю
Посланцы от деда прибыли на исходе дня. Я вышел после предвечернего намаза и сразу увидел их со ступеней мечети. Солнце уже приобрело медный оттенок, а его лучи, заливающие площадь, стали тусклыми. Высокая мрачная фигура с лицом, закрытым куском ткани, бросалась в глаза даже в сутолоке каирской толпы. Это был Симба – чернокожий невольник моего деда.