Лекарь для хана (СИ)

Впрочем, сам Кутлуг марать руки не спешил – окликнул одного из доверенных нокеров хана. И пока Тойчу устраивал старика ко сну, а я стаскивала с него тяжелый кафтан, чтобы прикрыть одеялом, ички хранил молчание.
— Идем, хатун, – негромко поторопил он, когда все было закончено. – Хан уж тебя ждет: негоже его злить.
  
Глава 67
 
Когда я вошла к себе, заранее готовая увидеть что угодно – от легкого негодования со стороны хана до открытого гнева за «опоздание», – представшая передо мной сцена все равно удивила.
  
В моих покоях устроили ночное чаепитие.
Вполне приличное, освещенное десятком толстых свечей: низкий столик передвинули поближе к дивану, на подносе дымился глиняный чайник, рядом полукругом стояли блюдца с сухофруктами и орехами. Диван, разумеется, занимал Джанибек, а прислуживали ему Умай и Гульнара, сидящие на полу, в то время как пришедший со мной Кутлуг остался у двери.
Завидев меня, хан поднял руку в неясном жесте. Что-то вроде: «Не мешай!»
Да я и не собиралась…
Умай как раз развлекала его рассказом, а Гуля, к которой тут же вернулся его взгляд, подливала в пиалу чай. Стол с ним они, конечно, не делили. До такого равенства даже его внезапно проснувшаяся нежность к простой кыз еще не дошла, но и отдельно, как подобало бы служанкам, их не держали.
Пахло в комнате чабрецом и мятой. Уловив этот знакомый терпкий букет с порога, я сразу поняла, из чьих запасов заварили чай – Умай постаралась, как и сейчас старалась развлечь его степными байками.
— …я ему тогда и говорю… – донесся до меня ее хрипловатый от волнения голос. – Не верь ты этому купцу, бей: у него не конь хромает, а совесть…
Хан дернул уголками губ, но, дождавшись от Гульнары широкой улыбки, разулыбался и сам.
Зачем им тут нужна была Умай – один черт знает. Историю эту я слышала и ничего смешного в ней не находила. Глупая история, если уж на то пошло, но хану хватило, Гульнаре тоже, а Умай, судя по ее смущению, думала примерно в одну степь со мной, нервничая от происходящего.
Когда Джанибек все-таки кивнул ей на дверь, поднялась она без промедления. Проходя же мимо, стрельнула в мой адрес взглядом, полным тревоги за меня и личного облегчения.
Гульнару он отослал следом, но уже словом, пожелав ей добрых снов. И лишь после ее тихого ответа наконец-то посмотрел в мою сторону.
— Садись, – мне указали на бывшее место Умай.
Я послушалась, заранее понимая: с лечением, а уж тем более с практикой, наша сегодняшняя встреча связана не будет. И слава Богу… Оставалось только надеяться, что Джанибек не вздумает просить очередной демонстрации моих способностей прямо сейчас. Какие уж тут трансы…
После Борчи меня мутило, а в памяти нет-нет да и вспыхивала вечерняя степь, увиденная с высоты чужого полета. Так что при особом везении я могла повторить прежний успех – опорожнить желудок перед ним второй раз, что он мне вряд ли спустит. Но от предложенного им чая не отказалась. Скрыв удивление, обслужила себя сама.
— Хакимов моих проучила? – неожиданно поинтересовался Джанибек, еще не растеряв веселости.
Я замерла с поднесенной ко рту пиалой.
Как же быстро у моих коллег развязались языки!
— Не проучила, хан… Наставила.
Судя по его взгляду, разница его позабавила, и я решилась прощупать почву.
— Пожаловались они на меня или как?
— Имени твоего не называли, – «успокоил» он, – но я и так догадался, отчего хмурые. Они же при мне давно, все повадки их заучил, а к твоим только привыкаю.
— Я тоже привыкаю, – не найдясь с подходящим ответом, честно высказалась я.
Покосившись же на его поджатые ноги, втянула носом воздух. Из-за чая, вероятно, не заметила аромата новой мази, но сейчас тот пробивался и сквозь благоухание чабреца. Получается, достопочтенные хакимы приняли мое главенство и на практике, а то, что кривились перед ханом, – дело десятое. Такое я переживу.
К тому же занимало меня не это.
Хан пребывал в хорошем настроении – и как им не воспользоваться?
Да, после недавней глупости с шантажом, по-хорошему, вообще стоило бы помолчать. Хотя бы пару дней, прежде чем опять затевать личные расспросы, но его шутливость и полное отсутствие интереса ко мне как к противоположному полу придавали смелости.
И чем дольше я сидела в его компании, тем больше принимала одну простую истину – с ним надо строить доверительные отношения, не выворачиваться, а говорить в лоб. Ведь ответы на его вопросы могут быть куда ближе, чем кажется. В нем самом… если бы только он не таился.
— Мне бы больше узнать, что происходило с тобой в тот год, хан, – вновь осторожно начала я. – Особенно в тот месяц. И в тот день, когда все случилось.
Смешинки из его глаз улетучились мгновенно, будто и не было никакого веселья.
Да, с «прямо в лоб» я поторопилась… И практически уже уверилась, что не дождусь ни слова, а может, еще и пожалею о сказанном, но Джанибек все-таки процедил несколько фраз:
— Про тот день скажу: большой праздник мы сладили в Берке... Подле меня много кто вертелся, но всех их и мой Кутлуг, и… – на упоминании Борчи его перекосило, – старик твой проверили как следует.
Не то чтобы его ответ меня устроил. Больше того, я чуяла: не все он сказал и не туда повел. К общему, а мне бы в суть – к нему.
— А ты что делал?
— Так и упомню все, что ли? – он начал уже привычно злиться, закрываясь. – Да то, что и всегда: выслушивал их всех…
Верно же мне показалось: хотел что-то добавить, но заменил слова на глоток чая.
— И больше ни на кого ты не думаешь? – рискнула я пойти другой дорогой.
Джанибек взял короткую паузу. Про Тайдулу-хатун и Борчи вскользь свои опасения он мне уже озвучивал и пересказывать не спешил, но и новых имен не назвал, отчего-то переменив тему.
— Вижу, худо тебе, Айше?
— Малость.
— Правду говори.
— Да. Худо.
— А это плохо...
Я же напряглась, не сообразив, к чему подобная забота.
— Поберегись: отдых я тебе дам и без нужды трогать не стану, – он на миг стрельнул глазами на дверь, за которой скрылась Гульнара, окончательно закрепив свой интерес. – Но приходить буду каждый день.
Такое лечение, значит, теперь всех нас ждет… И такие поиски истины.
— О ней расскажи, – добавил Джанибек сменившимся тоном.
— Нечего толком рассказывать, хан. Дальняя кровь она мне со стороны отца. Сестра названная, – я все же подняла на него прямой взгляд. – И дорога мне! Добрая она, глупая, но я ее люблю. Ты ее, хан, не губи.
— Это я без тебя решу, что с ней делать, – беззлобно парировал он. – Тебе же одно вверяю – немощь мою удержи: не хочу, чтобы она таким видела...
— Так уже, хан, – словно кто-то дернул меня за язык. – Видела всяким.
На этот раз Джанибек поджал губы, но вместо гнева вдруг хмыкнул.
— Совета моего ты не послушала: иль дурная, иль молода?
— Какая есть, о том лучше никому не знать.
Пускать пыль в глаза, так пускать – я снова не свесила головы, последовав совету Борчи. Вот только Джанибек и такой пыли, похоже, наелся вдоволь.
— Мне этого всего не надобно – не старайся. И сам вижу, что непроста.
Он подался вперед, но вместе с этим движением прежняя легкость в тоне исчезла, обнажив его подлинное настроение – собранность и опыт.
— Служи мне, Айше, – напутствовали меня тихо, отсыпав и щедрости: – Глядишь, узнаешь и не один мой гнев, но и милость. Я ведь и справедливым быть могу. И наградить сумею, за правду особенно. Или, может, ответ уже скажешь?
— Нет его. Пока нет.
— Ну, постарайся, – добавил он все тем же тоном. – Жизнь старика ты у меня выпросила, знаю, что сегодня с ним делами своими темными занималась, но мне до того совести никакой нет, если толк будет.
  
— Будет, дай Всевышний.
От моей формулировки он снова дернул уголками губ.
— Дай, – повторил за мной, расщедрившись по полной: – Говори, ежели еще тебе что нужно? Или кто?