Лекарь для хана (СИ)

В конце концов, с недавнего времени именно я была их начальником. Да только итог моих трудов они оценили с таким видом, словно в эту мазь не хватало одного – плевка. Но когда оба снова заупрямились и отказались принимать правки, я перегнула палку.
Нет, повышать голос и опускаться до открытой брани не стала и тут.
— Как хотите, – выдала им спокойно. – Делайте по-своему, но молчать я не буду: сразу укажу, кто здесь такой умный.
  
Угроза вышла неумелой и грубой, но я и сама понимала, что веду себя без дворцовой тонкости. Возможно, и научилась получше разбираться в местных интригах, но жить в этом непрерывно, увязнув по уши, не сумела бы.
Вдобавок ко всему я дико устала. И то, что хакимы после сегодняшнего точно не станут мне друзьями, теперь заботило мало. На фоне происходящего такая потеря казалась смехотворной, а вот себя в обиду я давать уже не собиралась. Как минимум, этим двоим.
Покончив с мазью, а следом почти заново переписав состав обезболивающего, я пошла ва-банк.
— Если вы посмеете что-то изменить, – пригрозила уже без всякой обходительности, – или вздумаете меня подставить, я вас достану.
Не оговорю перед ханом и не нажалуюсь – такого мои слова не подразумевали.
Именнодостану.
Но, кажется, на сей раз моя прямота сыграла мне на руку, а может, помогло и то, как я на них уставилась со всей доступной красотой. Должна же была эта проклятая гетерохромия иногда приносить пользу? И если уж любить и уважать меня тут никто не собирался, пусть хотя бы боятся.
Свалив на них основную работу, пообещав все проверить, я поспешила к Борчи: не довольная, но и не расстроенная, скорее, в смешанных чувствах.
С одной стороны, свои рецепты я все-таки протолкнула, что могло гарантировать закрепление ремиссии ханского недуга и отсрочку новых проблем на мою голову. С другой – испытывала на себе результат нервной перегрузки, и сегодня легла бы спать пораньше. Но и этой роскоши мне не полагалось: вечером предстояло встречать хана, а до того еще собраться и не развалиться перед ним на части.
Многое сейчас зависело от того, какой ответ даст Борчи.
Когда я вошла в его покои, он сидел все в том же положении. Похоже, даже не шевелился, не отвлекаясь на отдых, еду и питье.
Опустившись на прежнее место, я опять принялась за ним следить. И только теперь, взглянув после нескольких часов разлуки, отмерила ему простой человеческой жалости.
Борчи был очень-очень стар. И речь шла вовсе не о возрасте: старым в нем ощущалось его нутро, скрытое от посторонних глаз.
Он выглядел бесконечно уставшим. Четыре часа транса сказались на нем жестоко: лоб блестел от пота, морщины будто прорезались глубже, а руки, лежавшие на коленях, подрагивали. Тело не справлялось с тем, что вытворяла его душа или что там у него было вместо нее.
На отдых, отпущенный мне до вечера, рассчитывать уже не имело смысла, но и уходить не тянуло. Я так и осталась при нем, еще часа три коротала день рядом. Там же и поела, выбрав остывший говяжий бульон с постными лепешками. Но и этого нехитрого ужина хватило, чтобы размориться, практически уснуть.
Зато его «возвращение» я ощутила мгновенно.
Да и как такое было не ощутить?
Борчи просто рухнул вперед. Хорошо хоть я среагировала вовремя и успела подхватить его, прежде чем он съехал на пол. Обмякшее тело старика вновь показалось мне чересчур тяжелым, пока я устраивала его удобнее и приводила в чувства.
Без сознания пролежал он минут десять, успев порядком меня напугать. Но одним все же утешил.
— Нашел, Айше...
Первое, что я получила от него, была эта тихая фраза.
— Нашел я твою змеюку.
  
Глава 66
 
Все еще поддерживая Борчи за плечи, я несколько секунд таращилась в его осунувшееся лицо. Нет, наверное, стоило бы и обрадоваться, но не моя вина, что радость вышла какой-то смазанной.
Уж слишком быстро он управился.
Да, провел в трансе полдня, вымотался до такой степени, что едва не прорыл носом в ковре борозду, и выглядел хуже некуда, но все же…
— Правда нашел? – недоверчиво спросила я, подкладывая ему за спину две подушки. – Где она, Борчи?
— Погоди… Лучше сама глянь.
— Как это – глянь?
Но отвечать он не стал. И до того, как я сообразила, что сейчас будет, перехватил за руку: крепко – не вырваться.
— Борчи!
Поздно!.. Меня дернуло с места в омут: резко и болезненно, отчего внутри все тут же взбунтовалось. Желудок скрутило, во рту выступила желчь, а с подкатившим спазмом тошноты вся моя диета немедленно попросилась наружу.
Я бы от души выругалась, кабы успела. Но ощущения сменились так стремительно: тошнота сошла, как и осязаемость физического тела. Единственное, о чем получалось думать, вернее, за что цепляться мыслями, был полет. Высота… А еще чуждое мне зрение.
Нас несло быстро – с холодным ветром в ушах. И видела я сейчас не своими глазами, но понимание этого если и напугало, то мгновенно сменилось восторгом. Острый, невероятно четкий фокус да бескрайняя степь, куда ни посмотри: живое море, обретшее столько неизвестных мне полутонов…
Любоваться бы ею. И все бы ничего, но частые вспышки света не позволяли надолго зацепиться за эту красоту. А за каждой вспышкой сменялась и картинка. Там, внизу, неизменно была степь, но я улавливала то новые очертания холмов, то редкие водоемы или же поселения. Самих же вспышек, казалось, набралось больше двух сотен.
Не знаю, на какой из них до меня окончательно дошел смысл происходящего: я не просто летела птицей, пользовалась ее глазами, чувствовала ветер в крыльях. Я еще и перемещалась от одного разума к другому. И каждая вспышка принадлежала новому пернатому.
Вот что делал Борчи: он перескакивал из сознания в сознание. Вел меня уже по заранее составленному маршруту, словно вдоль незримых нитей: то на север, то снова на юг, то к Волге, то глубоко в степь, то по избитым дорогам, то звериными тропами, к заброшенным стойбищам, к дыму караванных кострищ, то от людей, то к людям.
Везде...
Он был везде и нигде одновременно.
Миг, когда после очередного скачка мы застыли, вызвал досаду. Но на сей раз я догадалась: старик наконец-то вывел к цели.
Не отделяя своего зрения от чужого, я парила в небе и пыталась не думать, что станет с моей психикой, доведись мне задержаться в трансе подольше. Пусть все это и будоражило, здравая часть меня уже требовала вернуться, напоминая о рисках.
По-хорошему, вернуться стоило еще на полпути.
— Смотри, – уловив мои страхи, приказал старик. – Здесь она...
Внизу раскинулось поселение: то ли очередной сарай, то ли степная гостиница, то ли заброшенное зимовье, так и не обжитое с приходом холодов. А причину я нашла быстро: перед главным въездом, метрах в ста, торчал вбитый в землю столб, увенчанный перевернутым казаном и черными тряпками.
Тау́н... Только кто даст гарантию, что там правда буйствовала чума?
Но, чтоб мне провалиться, этот сарай я уже видела! Не с такого ракурса, конечно же, но видела... И от догадки, прокатившейся по нервам разрядами тока, чуть не вывалилась обратно.
Это же степная гостиница!
Та, что мы объехали с Тогрулом.
Тогда я еще порадовалась, что знак дал мне хоть немного времени, а выходило, могла пересечься с Саидой наяву. И кто знает, чем бы та встреча для меня закончилась.
Хорошо же спряталась, змея. У всех под носом – куда никто не сунется. Но неплохо было бы увидеть ее саму.
Борчи и теперь считал мои мысли – не исключаю, что в таком переплетенном сознании видел их если и не все, то поверхность точно. А дальше, едва набрав ветра в крылья, потянул меня внутрь поселения.
  
Мы снизились, заскользили между каменных построек и полузаброшенных юрт. Сверху все выглядело мертвым, вблизи – почти таким же, но пусто тут не было.
Обжитыми оказались всего несколько домов внутри, да и те на скорую руку. Возможно, этот сарай и правда выкосила чума – полгода назад либо меньше, превратив его в идеальное место для схрона. Ведь так не живут. Так прячутся.