Лекарь для хана (СИ)

Вот и все...
Мои опасения начинали сбываться. Значит, рвать меня на части примутся едва ли не с рассветом. На хорошее настроение хатун я тоже не рассчитывала: у нее день выдался не легче моего – она лишилась одного из самых преданных слуг и уж точно не собиралась принимать это с кротостью. А уж на ком эта женщина станет срывать злость, тут и к гадалке не ходи.
На мне! Впрочем, несмотря на такие перспективы, я предпочла просто лечь спать. Усталость приглушила страх, и стоило лишь освежиться в купальне и добраться до постели, как сон тут же взял свое. Организм мудро решил за меня, что предел на сегодня и на всю эту неделю уже исчерпан, и не стал больше мучить ни размышлениями, ни бессонницей, подарив хоть какой-то отдых.
  
Но выспаться в который раз не удалось. Да и вряд ли я сумела бы восстановиться за какие-то пять часов, если по ощущениям вымоталась на целый месяц.
Не порадовало и собственное отражение, мельком пойманное сонным взглядом в зеркале. Я заметно похудела, и это открытие пришлось мне совсем не по душе. И когда только успела? Всего-то сутки на постной пище, а щеки будто ввалились, под глазами легли тени, волосы потускнели, а кожа приобрела неприятный сероватый оттенок, почти растеряв славянский румянец. Но винить тут следовало не питание. Скорее уж постоянное напряжение, недосып и дар, который тянул соки при любом использовании.
И если бы не Умай с Гульнарой, взявшиеся наводить мне красоту под пение муэдзина, я бы опоздала на встречу. Они в прямом смысле собирали меня по частям: тормошили, поднимали, водили под руки, поили, умывали, одевали. А Умай еще и умудрилась влить мне в рот бодрящую настойку на травах, терпкую и до того горькую, что я выругалась. Но это помогло. Во всяком случае, к дверям Тайдулы-хатун я отправилась уже в полубожеском виде, пусть слабость по-прежнему и тянула плечи вниз.
Из-за этого состояния, в чем был и плюс, страх перед хатун практически улетучился. Вернее, никуда он не делся, просто за последние дни я так привыкла бояться, что внутри будто перегорело. Да и чем еще она могла меня удивить после того, что устроил ее сын?
Однако едва я переступила порог ее покоев, как все эти мысли ненадолго вылетели из головы.
И даже поклониться забыла, не сразу поняв, что губы сами собой тянет в улыбке, совершенно неуместной в подобных обстоятельствах. Но что бы ни ждало меня здесь и сейчас, одному я уже была рада.
Темиру… Мой нокер стоял позади хатун, возвышаясь у дивана.
Жаль только, что он не улыбался в ответ.
  
Глава 60
 
Темир тоже смотрел вперед: его взгляд быстро прошелся по моей осунувшейся фигуре, и даже с такого расстояния я увидела в серых глазах колючий снег – верный признак гнева. Но, спасибо интуиции, сразу догадалась: злился он не на меня. А потом от него последовал и второй знак – не вмешиваться – едва уловимое движение подбородком, отрицательное.
Спохватившись, я склонилась в приветствии. И уже практически не сомневалась: свою холодность он демонстрирует намеренно.
А как еще ему было держаться при госпоже, у которой над головой разве что тучи не собирались? Не улыбаться же мне в ответ? К тому же и приветствия в свой адрес от нее я не получила: Тайдула-хатун лишь сухо поджала губы, промолчав.
Какое-то время я поглядывала на нее из-под ресниц, пытаясь хоть немного прощупать ее даром. Когда все же пришлось выпрямиться и бегло осмотреться, на ум пришел недобрый вывод: первая часть расправы надо мной будет прилюдной.
В просторном зале небольшими группами собралось около десятка женщин из числа ее приближенных: доверенные служанки, старшие над гаремом, и две пожилые хатун из родни, которых я прежде видела мельком. И только Разия, помимо нас с Темиром, знала, чем обернулась для дворца прошедшая ночь.
— Подойди-ка, Айше, послушай, что говорю, – наконец-то обратилась ко мне хатун, да так тепло, что у меня внутри мгновенно похолодело. – Я тут Темиру доброго пути желаю: сегодня он уезжает в Крым с важным делом.
— Уезжает? – глупо переспросила я, напоровшись на очередную ухмылку с ее стороны.
А ведь он просил меня не вмешиваться. Взглядом просил...
— Так я о чем? – ерничала хатун.
— Надолго ли?
— Надолго, Айше... Помоги ему Всевышний, чтобы к весне воротился.
Из моей груди будто воздух выбило.
Удержаться и не посмотреть на Темира я не смогла, да и рот приоткрыла до неприличия: настолько оглушила меня эта новость. Впрочем, схожей реакции Тайдула-хатун и добивалась.
Сообщив же свою «радостную» весть, она велела Разие вывести всех непосвященных.
— Подходи, Айше. Чего ты там столбом стоишь?
Но и тут меня не подпустили по-настоящему. Хатун остановила жестом, когда до ее дивана оставалось метра три, и присесть, разумеется, опять не предложила. К тому же я заметила тревожную перемену: в противоположном конце зала не пойми откуда возникли трое нокеров из ее личной охраны, подпиравшие стену точно не для красоты.
Выходит, моя знатная бабка побаивалась либо меня, либо Темира, а может, и нас двоих. Во всяком случае, доверять своему любимому нокеру так, как прежде, она уже не могла. И тем более не могла доверять мне.
Когда за последней служанкой закрылась дверь и в зал вернулась тишина, лицо Тайдулы-хатун резко изменилось. Теперь передо мной сидела уставшая, невыспавшаяся женщина, такая же измученная, как и я сама. И, наверное, при иных обстоятельствах мы бы посетовали друг другу на плохую ночь, вот только именно меня она и считала своей главной проблемой.
— А я не хотела на тебя соглашаться, – процедила хатун сквозь зубы. – Дурная ты кровь: как чуяла, что толку от тебя не будет, одна беда…
Я промолчала, догадываясь, в какую степь ее сейчас понесет – в старые семейные обиды. Вспомнилось и ее давнее признание, что моя родственница когда-то обошла ее мать, забрала любовь ее отца. И сколько бы лет ни прошло, подобное не прощают, особенно такие женщины, как Тайдула-хатун.
— А вот Борчи упросил тебя взять на свою же голову, – тем же ядовитым голосом продолжала хатун. – И что ж ты сделала? Выставила его виновным. Оговорила! Место его себе взяла подле сына моего… Погляди-ка на нее, Темир, и порадуйся, что Всевышний от нее отвел…
Выслушав и это, я чуть снова не уронила челюсть.
Промолчать оказалось трудно до ломоты: слишком уж ясно было, куда она клонит и на этот раз. Никакого брака с ним мне не видать. Еще и виноватой меня выставила во всех грехах: и в потере ее драгоценного шайтана, и, похоже, в новом разладе между ней и ханом.
А врала-то как убедительно...
Еще малость – и я бы полезла с ответом, забыв об инстинкте самосохранения. Но спасло то, что и сейчас Темир едва заметно покачал головой, вынудив меня молчать.
Как ни странно, это помогло не принять ее слова близко к сердцу. Нет, я сделала вид, что сражена ее выпадом, даже вполне убедительно пошатнулась, но внутри уже понимала: он играет – тоже не может вести себя по-другому.
— Да, хатун, – ровно отозвался Темир. – Твоя правда: отвел Всевышний.
И играет хорошо, нечего ни прибавить, ни убавить. Так хорошо, что на долю секунды я и сама почти поверила, тут же устыдившись этой слабости.
Меж тем хатун подошла к завершающей ноте своего выступления – поманила меня к себе согнутым пальцем.
Я шагнула вперед и, обернувшись машинально, краем глаза уловила, как трое нокеров одновременно накрыли рукояти ножей. Один лишь приказ – все они полетят мне в спину.
— Неужто думаешь, я не вижу, чего ты хочешь? – досталось мне с неприкрытой угрозой. – Сына моего приручить решила…
  
Вот тут у меня в который раз заныло в челюсти, и при всем желании прикусить язык не получилось.
— Нет, хатун!
— Умолкни, негодная! Голоса твоего поганого слышать не хочу! Ты вон сколько раз при мне сына лечила, и все без толку, а как он сам к тебе пришел, так вдруг управилась. Да еще и Борчи оговорила!
— Я не…
— Молчи! – прошипела она с такой злобой, что меня передернуло. – Аллах мне свидетель, доведешь!