Лекарь для хана (СИ)

Ведь и я сама была не от мира сего…
— Так это наказание – видеть дальше остальных?
— Ну уж точно не милость, – с присущей ему иронией парировал старик, я же приняла приглашение и присела на диван.
— А как это было у тебя? Когда ты прозрел?
— Да так же, как и у тебя, – пока что откровенничал он. – После хвори очнулсязрячим: на этот раз на тридцатой весне моей, а до того чабаном по степи ходил – простым степняком, и силы никакой не имел. Это вот здесь случилось…
  
И под этим «здесь» он явно имел в виду не только место, но и время – век.
— Сколько их было: «здесь»?
— Ай, много, – Борчи уставился куда-то вверх, зашевелил губами, а потом махнул рукой. – Очень много, Айше. Как и греха… Гордыни моей…
— Что же это получается, и я где-то провинилась? – перебила я. – Раз помню и вижу.
— Может, и провинилась. Но, – он опередил незаданный вопрос, – не бойся: уж чего-чего, а человеческого в тебе хватит с лихвой. Этого куда больше, чем моего – черного. Ты – светлая.
— Как и Гульнара?
— Да. Как и она… Глупая, правда, но что ж тут поделать.
Его «глупая» могло относиться как к девчонке, так и ко мне, но выяснять я не стала, как пока что не стала допытываться, на что Джанибеку такая глупенькая, пусть и симпатичная кыз, да и зачем Борчи их свел. Напротив, задала другой вопрос – в лоб.
— Это ты сглазил хана?
На мне ненадолго застыл его темно-карий взгляд, после чего Борчи шумно выдохнул.
— Нет.
— Но ты виноват?
— Бездействием разве, а в ином – нет.
Я, конечно, радовалась, что он вообще начал отвечать, но одним «нет» сыт не будешь. Тем более кое-какая зоркость была и в моем арсенале, и поверхность я тоже считывала. Давно… Просто не могла или боялась облечь ее в слова. Однако сегодня Джанибек сам дал мне на это право, обмолвившись о своей матери.
— Это сделала Тайдула-хатун?
— Нет…
— Чужими руками сделала? – не унималась я, но после короткого молчания снова получила твердое:
— Нет!
Хорошо хоть Борчи быстро почтил уточнением, не дав мне вспылить.
— Ее прямой вины там нет. Да, она могла бы, но травить сына, во всяком случае в тот год, не собиралась.
— Вот уж радость! – съязвила я.
Услышь я такое еще сутки назад, наверняка бы отреагировала иначе, а сейчас, что и меня саму удивило, лишь хмыкнула. Выходит, хан ошибался наполовину. И его ненависть ко всем этим «проклятым камам», как и страх перед собственной матерью, все равно росли не на пустом месте.
— А ты предвидел, что он сляжет?
— Что-то подобное – да. Не отравление и сглаз, но то, что тяжко заболеет, предвидел.
— И не помешал, – тихо договорила я. – Для тебя это повод был меня из ставки забрать?
— Был.
— А со мной и Гульнару?
— Да, только пошло не по той дорожке, – вновь не отмолчался Борчи. – Я же говорил: не все вижу. Итог один чую, а как к нему выйдет – не всегда. Теперь же и вовсе ослеп, так что откуда сглаз взялся, я не скажу, – он рассеянно потер переносицу, добавив: – Могу поклясться.
И тут же сам расхохотался, поняв, насколько странно это звучит из его уст.
— Не нужно...
— Для меня это тоже вышло потрясением, Айше. Я рассчитывал, что он поболеет месяц-другой, что ты с Гульнарой к тому времени из ставки прибудешь и за лечение его возьмешься. Что Гульнара успеет поумнеть, обжиться в Берке, прежде чем ему на глаза попадется. А вот отчего на нем такой сильный сглаз оказался, что хворь усилил во много раз, – не знаю. И того, что ты тогда, год назад, так сгоришь, я тоже не видел. И уж точно не предвидел, что, придя в себя, ты столько вспомнишь, а дара своего, напротив, устрашишься – начнешь его бояться.
— Ладно тебе, – выдохнула я, но на ложь его признание не походило.
А если старик и недоговаривал, как делал постоянно, сейчас мне все равно было не докопаться до дна: не в таком выжатом состоянии.
— Хан сомневается в ней, в Тайдуле-хатун, но почему же тогда принимает ее помощь?
— А что ему еще делать? Тайдула – опора его власти, а он – ее. Даже если ты его излечишь, он ее все равно от себя не отвадит: не смог раньше, не сможет и теперь.
— Но он хочет знать, кто его отравил, и особенно, кто проклял…
Борчи неожиданно спросил:
— А много ли надо для проклятия?
— Ты мне скажи.
— Мысль крепкая и земля черная, куда сглазу упасть. И все…
— Хан в тот день был слаб, – вместо него закончила я. – Значит, проклясть его мог любой?
— Любой…
От полученного ответа из моего рта вылетел глухой стон.
— Но он же хочет имен, – я потерла виски, чувствуя, как к усталости примешивается паника. – Всего месяц мне на это дал.
Вот такой тупик… С новым днем меня начнут рвать на части: хан будет ждать результата, Тайдула-хатун – исцеления сына, а мне придется ходить между ними, смотреть обоим в глаза и делать вид, будто я понимаю больше, чем есть на самом деле. Притворяться, пускать пыль, как и Борчи, – этот чертов интриган, который, знали бы они это, никогда по-настоящему не служил ни одному из них.
— А если хан не ошибается? Он же не на пустом месте приписывает ей вину – она на многое способна. Я это… помню.
Сообразив, что сказала такое вслух, я покосилась на собеседника и с опаской перескочила на другое, не менее важное:
— Это ты погубил его брата?
Предыдущий хан умер одиннадцать лет назад. Борчи же, если верить тому, что я успела сопоставить, тогда тоже находился при Тайдуле-хатун и вполне мог быть причастен к его смерти.
— Нет. Без меня они управились. Но, поверь, не было дня, чтобы хатун тот грех не отмаливала.
— Зачем ты ей служишь? – вырвалось против моей воли, но я сразу отмахнулась: – Можешь не говорить про свое «так надо».
— А я и не выбирал, кому служить, – спокойно отрезал он. – Очнулся с этим в сердце и голове, и свой путь уже прошел.
— Ага… как же.
— Нельзя мне тут быть...
— Да хватит тебе! – не выдержав, огрызнулась я и тут же сжала пальцами виски. – Ты уйдешь?
Но сама же, не дожидаясь отказа, жалобно попросила:
— Ты слово дал Темиру, что ничего со мной не случится.
— Я когда его давал, подумай? Когда еще точно это помнил?
— Слово есть слово.
Старик закатил глаза, а я, поняв, что перегибаю, понизила тон:
— Ну, останься… Помоги там, где сумеешь, направление укажи.
— Не врал я тебе, – мой собеседник пожал плечами, но я предпочла принять это за частичное согласие.
— Зато ты знаешь другое! Вот и скажи мне: за что хан собирался услать свою мать? Он сам сегодня проговорился, что она провинилась год назад.
На этот раз помолчал Борчи дольше обычного, но ответил:
— Из-за сговора: она сладила сватовство внука с хатун из рода крымских беев.
— Всего-то… – разочарованно начала я, но поспешно прикрыла рот.
На меня посмотрели как на умолишенную, вынудив скривиться.
Ну, уж простите… Во всех этих дворцовых интригах я была профаном до мозга костей, последним человеком, которому вообще стоило бы доверять расследование подобных дел. К тому же я всю жизнь училась врачевать, а не разбираться в расстановке сил внутри Золотой Орды.
— Не те ты вопросы задаешь, – укололи меня, все же наградив и полезным наставлением. – Всегда думай о выгоде.
Я едва не скривилась повторно, но то ли от его гримасы, то ли от моего неизменного раздражения наконец-то уловила суть.
— Кто будет править? Кто получит власть, если не станет ни хана, ни Тайдулы-хатун?
— А это уже в ту степь, – с ленивой насмешкой поддел меня старик. – Продолжай в том же духе, Алина.
— Прекрати, – огрызнулась я. – Я серьезно. Ведь его сын, он же внук Тайдулы-хатун, еще слишком мал. Сколько ему было на момент покушения? Тринадцать? Четырнадцать? Этого недостаточно, чтобы править в полную силу. Но у него есть наставники. Есть мать, в конце концов…
  
Я резко обернулась к Борчи.
— Нет, это не она, – тут же остудил он. – Хану пусть и худо было, а головы он до конца не утратил. В ту осень, когда он слег, много крови пролилось. И та дюжина, что посвящена в его тайну, смерти избежала не просто так. Если уж не доверяет он нам, то, по крайней мере, каждого проверил.