Лекарь для хана (СИ)

— Успокойся. Я скоро вернусь, – хоть мой голос и звучал мягко, реакцию вызвал противоположную.
Девчонка настолько измотала себя страхом и слезами, что лишь громче разревелась. Но и сил держаться за меня у нее уже не осталось.
— Айше… – потеряв мою руку, она начала шарить вокруг.
— Да приду я! Подожди! – я почти выкрикнула это, борясь с желанием обругать ее. И, заставив себя не оглядываться на испуганное лицо, метнулась к пологу.
  
Там, по обе стороны от входа, стояли новые стражники – люди Темира. Они молча увязались за мной, не преградив путь: видимо, нокер не давал им приказа меня неволить.
Я бросилась к центру сарая. И вовремя.
Картина, представшая передо мной, была ожидаемой, но еще не завершенной.
Избитого Тогрула держали двое воинов, силой заставив опуститься на колени. Кажется, он находился в полуобморочном состоянии и не оказывал сопротивления. Да и вряд ли смог бы.
Темир стоял прямо перед ним. В отсветах костров блестела сталь, его клинок уже был обнажен. До финала оставались считаные секунды, но закричать я не посмела.
В наступившей тишине Темир и так почувствовал мое присутствие. Он обернулся, поймал мой взгляд и кивком тут же приказал уйти.
Я понимала: вмешаться сейчас значило подорвать его авторитет.
Если я, движимая своей «правильностью», начну просить за этого урода и его пособников, то лишь усугублю участь всех караванщиков. Несмотря на мое высокое происхождение, здесь и сейчас решал он – нокер матери Великого хана. Не я… Именно от него зависели жизни присутствующих.
Темир сверлил меня гневным взглядом, требуя подчинения, но я упрямо топталась на месте.
Мы так и обменивались беззвучными фразами: даже почудилось, что в мой адрес вот-вот полетят ругательства, но он неожиданно отступил. Запрокинув голову, выдохнул в звездное небо и все же вогнал клинок в ножны.
— Девять ударов плетью этому псу! – разнесся по сараю его громкий приказ. – Остальным по три!
  
Глава 33
 
Понизив тон, Темир что-то сказал ближайшему воину и, не дожидаясь ответа, шагнул ко мне.
Его приказ начали выполнять немедленно: я еще успела заметить, как одним точным движением на спине караван-баши разрезают одежду, услышала свист первого удара плети, но глухой стон Тогрула догнал меня уже в пути.
Наблюдать за этой казнью мне не позволили.
Приблизившись, Темир не сбавил шага: обхватил за плечи и почти силой повел прочь. Но, несмотря на раздражение и злость из-за моего вмешательства, в его руках не было грубости, лишь стремление увести подальше от предстоящей расправы.
Как только мы добрались к нашей с Гульнарой юрте, он хотел меня бросить. Явно намеревался вернуться в центр поселения, но я не дала ему уйти.
— Темир, постой! Разговор к тебе есть.
— После.
— Нет, сейчас! – я дернула его на себя, заставляя развернуться.
Меня переполняли облегчение, шок и страх. И особенно то, что нокер пошел мне навстречу – не стал лить кровь, заменив смертную казнь на плеть, о чем я и собиралась ему сказать. К тому же отпускать его было страшно. Пока что не до конца верилось, что все позади и он никуда не денется.
— Мне идти надо.
— А мне надо тебя поблагодарить. За то, что послушал, – завела свое я, но Темир неожиданно прервал:
— Зря ты вмешалась, хатун!
И обратился ко мне официально, кажется, впервые с нашего знакомства, отчего я по-настоящему растерялась.
Он сухо пояснил:
— Они повинны.
— Да. Но зачем же убивать? – пробормотала я, чувствуя, как глупо и по-детски это звучит здесь, в чужой степи, но во мне упрямо говорил врач. – Нельзя же вот так с людьми. Хватит и порки: мне не нужно, чтобы они умирали.
— И не умрут, – быстро заговорил Темир. – Пес этот, может, издохнет. Туда ему дорога. А остальные при тебе останутся.
— Останутся где?
Смысл услышанного доходил до меня еще медленнее, чем долетавшие из центра поселения звуки. Да и тихий плач Гульнары внутри юрты тоже отвлекал, но отступать я не собиралась.
— О чем ты говоришь?
Темир посмотрел мне в глаза с едва скрываемым раздражением, точно как на неразумное дитя.
— Твоя доброта – твоя же беда. Сама выбрала.
— Да что я выбрала?!
Я скрестила руки на груди, но уже постепенно начинала понимать, во что вляпалась. И поркой тут дело не закончится… Посмевшие навредить женщине моего положения обидчики лишатся всего: нажитого добра, чести, имени, пусть я и спасла им жизни.
До меня таки дошло: по законам Джучи имущество каравана, каждый верблюд, каждый тюк с товаром и каждая живая душа впредь принадлежали мне. Без права откупа и возможности отработать долг.
— Они теперь… кулы? – пролепетала я, борясь с подступившей тошнотой.
— Твои кулы, – подтвердил Темир.
От такого ожидаемо скрутило живот. Сделалось трудно дышать: мое милосердие только что превратило меня в рабовладелицу с полсотней рабов, которые будут ненавидеть свою «госпожу» вплоть до гробовой доски.
— А разве нельзя как-то иначе? – я попыталась остудить гнев Темира, принявшись объяснять: – Караван-баши повинен, тут я согласна, но другие такого не заслужили. Ты же знаешь жизнь в караване. Они не могли не слушать его.
— Могли. Степь велика. Каждый выбирает, за кем и под кем ходить.
— Зачем мне кулы? Послушай ты!
— Нет. Это ты послушай, хатун, – он замер совсем рядом, и я поежилась от исходящего от него жара. – В твоих жилах кровь хана. И одно то, что я оставил этим псам жизнь по твоему желанию, позор для меня и моей сотни.
А вот на это возразить мне уже было нечем.
Я потупилась, только сейчас в полной мере осознав, в какую ловушку его загнала.
— Что же мне с ними делать?
— Продать. Ты сможешь избавиться от них в Сарай-Берке. Мы отправимся туда через несколько дней.
— А освободить? Освободить их я могу?
— Нет!
Темир так сильно сжал челюсть, что на его скулах заиграли желваки.
— Без права откупа, – напомнил он, чеканя каждое слово. – Ты не просто кыз, хатун! Ты – власть. Освободить их значит признать, что они имели право тебя коснуться. Сделаешь так и завтра каждый степняк понесет весть, что оскорбление крови хана ничего не стоит.
Я устало пожала плечами.
— Не по мне такое... Не хочу.
— Так и сидела бы тут.
Он тяжело выдохнул, сбрасывая с себя остатки гнева:
— Все. Ступай.
— Погоди, – я вцепилась в его рукав.
— Будет так, как я сказал! – мое новое вмешательство он понял неверно.
— Не о том хочу спросить.
— О чем же?
Вступаться за караванщиков и дальше я не решилась, действительно побоялась усугубить их положение. Как бы Темир ни взял слово обратно и не довел казнь до конца. Пусть я и не знала, что делать со свалившимся на меня «богатством», но и смертей пятидесяти человек по-прежнему не желала.
Однако и помимо этого мне было о чем беспокоиться.
За неделю в телеге, из-за постоянного страха и взглядов Тогрула, я как-то вычеркнула из памяти начало этого кошмара: Хасана, Саиду, первую ночь в степи, пожар в ставке… Забыла то, что именно из-за моегобрата, если смотреть правде в глаза, мне и пришлось оказаться в таком положении.
Так что кто тут больше виноват, караван-баши или он, еще предстояло разобраться.
— А ты не хочешь узнать, как я здесь очутилась? – вспомнив подробности своего изгнания из ставки, я начала злиться. – Рассказать тебе? Хасан бросил меня одну, и воды не дал. Вот так, Темир! Посреди ночи...
А еще в моей памяти всплыл тот проклятый старик – Борчи. С трудом, как всегда бывало с этим шайтаном. И волки, и падение Гули, и Ветерок на привязи у караванщиков… Десятки вопросов, на которые не было ответов. А вот у стоявшего передо мной нокера – были.
  
Выслушав мой монолог, Темир скрестил руки на груди.
— Утром к тебе приду, тогда и поговорим.
Но его заверения не успокоили.
— Он выбросил меня в степь! – не унималась я, ощущая, как внутри закипает истерика. И в порыве бессилия даже ткнула нокера в бок. – А с Хасаном что будет? Его тоже кулом сделаешь или ему все сойдет с рук? Пока я тут от волков бегала, пока Гулю спасала, пока сэтимв юрте…