Лекарь для хана (СИ)
Мы вдруг стали единым целым: моя кровь, ее кровь и эта земля.
Открыв глаза, я зацепилась взглядом за траву. Вслед за звуками стерлись и краски. Но лишь когда все вокруг превратилось в черно-белую фотографию, мое зрение наконец-то разобрало что-то новое.
Правду, а может быть, и бред на грани сумасшествия.
Внутри Гули тлел огонек.
Светился желтым, пульсировал едва заметно, и стоило бы мне захотеть – хватило бы легкого движения, чтобы погасить его окончательно. Словно задуть свечу.
От увиденного меня обдало страхом. Где-то на задворках сознания еще вертелась мысль, что все это нереально. Такого не должно быть – глаза врут, но, и вопреки страху, прерывать иллюзию не хотелось. А вот задержаться в этом выцветшем мире – да.
Хоть на минуту. Секунду… Задержаться и узнать, что именно я сделала, что увидела…
Но мне этого не позволили.
В следующее мгновение картинка начала схлопываться, исчезая по краям. Темнота нарастала, забирая не только Гулю, но и меня.
Время потеряло счет.
Никогда прежде я не ощущала такой пустоты. Обморока, похожего на передозировку наркозом, описанного в учебниках, но все равно иного. Меня будто присыпало землей, и, что самое странное, под ней было хорошо.
Тихо. Легко. Правильно.
Лежать бы так и лежать: одним целым со степью. Часами, днями, годами.
И не просыпаться.
Но какой-то звук упорно лез сквозь эту тишину. Что-то похожее на жужжание мух: отвратительное и назойливое.
Я замычала, отмахнувшись, не сразу ощутив движение собственной руки. Сознание нехотя всплывало наверх, однако болезненный толчок в спину разогнал темноту.
— Проснись,кыз!
Кто-то звал чужим и грубым голосом.
Кыз… Девушка. Простолюдинка… Я же привыкла кхатун.
— Просыпайся! Ну!
— А-а-а?
— Просыпайся, тебе говорят!
Меня действительно кто-то тряс. Причем так бестактно, что я даже разозлилась. Предприняв попытку встать, собиралась отмахнуться еще раз, но движения вышли вялыми и тело слушалось с опозданием. В голове же гудело, как после хорошего застолья.
— Погляди, кыз!
— Что?
На кого мне глядеть?
Голос по-прежнему казался незнакомым.
— Кто здесь?
Я ощупала место рядом с собой, разлепив веки, и тут же замычала. Глаза резало от слишком яркого солнца, вернувшихся красок, но то, что вокруг столпились люди, от меня не ушло.
Их было много.
Целый круг: степняки, тюрки, ожившие со страниц книг кочевники. И один из них сидел прямо передо мной: щурил темные глаза, ухмылялся. Недобро так, хитро.
— Ну здравствуй, кыз. Здравствуй, красавица.
Глава 21
К моему лицу потянулась рука: степняк ухватил пятерней за подбородок, запрокинув мне голову.
Я дернулась, но хватка усилилась.
— Ну-ка… – прошептал он, чуть наклоняясь. – Погляжу на тебя.
Даже сейчас происходящее еще казалось кошмаром, отголоском транса, в котором мне пришлось побывать. Я не сразу поняла, чего именно так боюсь. Комок страха стоял в горле: плотный и горьковатый от выделившейся желчи, хотелось пить, что тоже притупляло остальные реакции. И лишь спустя пару секунд пришло осознание – степняк смотрел прямо в мои глаза.
Он же заметит гетерохромию!
Рванувшись назад, я попыталась высвободиться, но его пальцы держали слишком крепко, брови же сошлись к переносице.
Вот теперь за его удивлением должна была последовать закономерная реакция: он обязательно одернет руку, отшатнется, возможно, и плюнет. Но ничего из этого не произошло.
Степняк неожиданно осклабился, явив мне крепкие зубы.
— Ладная ты, кыз, – протянул он. – Красивая. И это… – его пятерня снова сжала мой подбородок, взгляд же уперся в глаза, – тебя не портит.
Я удивленно заморгала.
Может быть, он слепой? А может, это я что-то не так расслышала: у меня же дезориентация, каша в голове… Но ржание Ветерка все же говорило об обратном.
Взглянув через плечо степняка, я рассмотрела троицу мужиков, пытающихся сладить с конем.
Ветерок гарцевал, выгибал шею, еще не впал в прежний боевой раж, но был на грани.
— Не пугай его, – тихо сорвалось у меня.
— Твой, что ли, конь?
Его пальцы таки сползли с моего лица, и у меня получилось осмотреться.
Гули нигде не было видно.
— Гульнара! – взвыла я, забыв и про коня, и про людей вокруг. – Гуля!
— Чего голосишь, кыз!? – степняк скривился. – Чоно тебе мало было? Хочешь еще, а? – Но спустя мгновение сжалился, кивнув куда-то в сторону. – Там она!
Проследив за его жестом, я рассмотрела лежащее в траве тело. Над Гульнарой кто-то склонялся: старик, на секунду сошедший за Борчи.
— А ну отошел от нее! Пошел!
Не дожидаясь объяснений, я ринулась к девчонке на четвереньках. Плевать, что со стороны смотрелось такое глупо: в тот момент ничего, кроме страха за этого ребенка, в моей голове не было.
Я перетянула Гульнару к себе, закрыв от старика. Пальцы уже сами легли ей на шею.
Там был пульс: ровный, сильный. Сильнее моего!
— Гуля! Ты живая? Гуля, очнись.
Но девчонка не отвечала, демонстрируя признаки глубокого обморока. Однако в остальном выглядела нормально: дышала ровно, спокойно, даже румянец на щеках играл.
Не обращая внимания на взгляды со всех сторон, я задрала ей рубаху. Просто не могла утерпеть, чтобы не проверить. Быстрая пальпация ничего не дала, вернее, дала все: место предположительной травмы было мягким, как будто и не падала она с кобылы и не было этого выматывающего кошмара.
На меня накатила такая волна облегчения, что я чуть не рассмеялась. Выдохнула через улыбку почти истерично, и в тот же миг Ветерок опять заржал.
— Кыз! – вслед за ним позвал и степняк, приблизившись и сев на корточки. – Ты успокоилась?
— Да, – я машинально убрала волосы с лица Гули, не поднимая глаз.
Просто боялась, что теперь он рассмотрит в них не только два цвета, но и мое замешательство.
За облегчением пришло понимание того, в какой передряге мы оказались: окруженные десятками незнакомых наглых мужиков. Но, похоже, никто из них не просек, кто на самом деле им попался: моего имени и статуса они не знали, иначе реакция была бы другой.
Я облизнула сухие губы, быстро соображая.
— Ну что, красавица, – меж тем вновь нарушил тишину степняк, – поговорим?
Нет уж!
Если я открою рот – провалюсь. Сперва следовало оценить обстановку, как минимум выиграть время.
Выдохнув, я вложила в жест всю доступную мне женскую хитрость: позволила плечам опасть, да и слезы не сдерживала – те и так просились наружу.
— Ох, досталось тебе? – опять скривился степняк. – Чоно, значит?
Я кивнула. Пусть сам додумывает детали.
Он скосил взгляд на Гулю, на меня, на коня, и, кажется, наконец-то поверил.
— Пить хочешь?
— Хочу.
Подозвав одного из своих, он велел принести бурдюк.
Вода в нем была теплой, неприятной на вкус, еще и пропахшей кожей, но сейчас казалась лучше всего, что я когда-либо пила. И пока мне не мешали утолять жажду, получилось разглядеть это столпотворение.
Через минуту от сердца немного отлегло. Мы были в окружении не бандитов, что уже радовало.
Нас нашел не тумен, не отряд нокеров и не степной разбойный табор, а обычный торговый караван человек на сорок, может, пятьдесят.
Чуть в стороне тянулась цепочка из десятка двугорбых верблюдов, а за ними три арбы, нагруженные до скрипа, и две вполне крепкие телеги. Для меня, повидавшей немало подобных групп, караван выглядел небогатым, но уверенным, сплоченным.
Что же до этого степняка, то он, вероятно, занимал место караван-баши и командовал всеми.
Напившись, я вытерла рот рукавом, протянув ему бурдюк.
— Благослови тебя Всевышний,ага, – на всякий случай обратилась уважительно, принявшись рассматривать и его.
Крепкий, высокий для тюрка. Лет сорока, не больше, он носил бороду по арабской моде. Волос было не разглядеть из-за головного убора, но в остальном внешность у него не выделялась, если бы не этот оценивающий взгляд.