Укрощение

— Лайла говорит то же самое, но у меня есть несколько вопросов о Петере, на которые, я надеюсь, вы смогли бы ответить.
— Хорошо, что вы хотели бы узнать? — обреченно проговорила сестра Ковальской.
— Я долго ломала голову, почему ваша мать взяла к себе Петера, но не взяла Луизу? Разве не естественнее для бабушки забрать обоих детей, чем разлучать их? Луиза попала в приемную семью…
— Луизе требовалось… требовался особый уход, — медленно сказала Агнета. — Бабушка не могла ей его обеспечить.
— Но что в ней было такого особенного? Из-за того, что она была так травмирована? И еще — разве вы не подозревали, что Владек плохо обращался со своей семьей? Ваша мать жила в Фьельбаке — она должна была догадаться, что что-то не так?
Вопросы посыпались градом, и поначалу Эрика услышала лишь молчание на другом конце провода.
— Я действительно не хочу говорить об этом, — сказала наконец ее собеседница. — Это было очень давно. Мрачное время — и я предпочитаю о нем не вспоминать.
По телефонным проводам голос Агнеты звучал слабо и надтреснуто.
— Наша мать сделала все от нее зависящее, чтобы защитить Петера, — это все, что я могу сказать, — добавила она.
— А Луиза? Почему она не защищала ее?
— О Луизе заботился Владек.
— Ей досталось больше всех, потому что она девочка? Именно поэтому ее называли просто Девочкой, а не по имени? Владек ненавидел женщин, но к сыну относился по-другому? Ведь и у Лайлы тоже были травмы!
Фальк продолжала сыпать вопросами, боясь, что Агнета в любой момент может положить трубку.
— Все было… очень сложно, — по-прежнему нехотя сказала сестра Ковальской. — Я не могу ответить на ваши вопросы. Мне нечего больше добавить.
Казалось, она уже собирается прервать разговор, и Эрика поспешила сменить тему:
— Я понимаю, что говорить об этом больно, но как вы думаете, что произошло, когда умерла ваша с Лайлой мать? По данным полиции, в дом забрались воры, и все закончилось трагедией. Я прочла рапорт и побеседовала с полицейским, который вел расследование. Но меня все же интересует, так ли это. Мне кажется странным совпадением, когда в одной семье происходит два убийства — хотя и с интервалом во много лет.
— И все же такое случается. Это было ограбление, как и заключила полиция. Кто-то — скорее всего, их было несколько — проник на ее виллу среди ночи. Мать проснулась, и воры в панике убили ее.
— Кочергой?
— Ну да, это было первое, что попалось им под руку.
— Но там не было никаких отпечатков пальцев, никаких следов. Это были очень осторожные воры. Немножко странно, что они так все хорошо запланировали, однако впали в панику, когда в доме кто-то проснулся.
— Полиция сочла, что в этом нет ничего странного. Они провели детальное расследование. У них даже возникла версия, что Петер может быть замешан в деле, но потом она была исключена.
— А после этого он исчез. Как вы думаете, что произошло?
— Кто знает? Может быть, он сидит где-то на острове Карибского архипелага. Во всяком случае, это приятная мысль. Но, увы, я так не думаю. Опасаюсь, что травма, полученная им в детстве, а затем смерть еще одного человека, который был ему близок, — всего этого оказалось для него слишком много.
— Вы полагаете… полагаете, что он покончил с собой?
— Да, — сказала Агнета. — К сожалению, я так думаю, хотя и надеюсь, что ошибаюсь. И к сожалению, сейчас я не могу больше разговаривать. Стефан с женой собираются уезжать, а я буду сидеть с их сыновьями.
— Еще один вопрос, — умоляюще проговорила Эрика. — Какие отношения были у вас с сестрой? Вы были близки в детстве?
Ей хотелось завершить разговор вопросом более нейтральным, чтобы в следующий раз Агнета не отказалась с ней разговаривать.
— Нет, — ответила ее собеседница после долгой паузы. — Мы были очень непохожи, у нас были разные интересы. И я предпочла бы, чтобы меня не связывали с жизнью Лайлы и с тем выбором, который она сделала. Никто из шведов, с которыми мы общаемся здесь, не знает, что я ее сестра, и мне хотелось бы, чтобы все так и осталось. Поэтому я не хочу, чтобы вы писали обо мне, и не хочу, чтобы вы рассказывали кому бы то ни было об этом разговоре — даже Лайле.
 
— Обещаю, — ответила Фальк. — Самый последний вопрос. Лайла собирает вырезки из газет о девочках, которые пропали в Швеции в последние два года. Одна из них пропала здесь, в Фьельбаке. На этой неделе ее нашли, но ее сбила машина, и она умерла. После пребывания в заточении у нее остались тяжелые травмы. Вы не знаете, почему ваша сестра интересуется этими случаями?
Она замолчала и услышала дыхание Агнеты.
— Нет, — ответила та кратко и затем что-то крикнула кому-то по-испански уже не в трубку. — Сейчас я должна заняться внуками. Но как я уже сказала — я не хочу, чтобы мое имя связывали с этой историей.
Еще раз заверив ее, что не будет упоминать ее имени, Эрика попрощалась и положила трубку.
Как раз в тот момент, когда она собиралась переписать начисто свои записи, снизу из холла донеслись странные звуки. Вскочив со стула, женщина выбежала из комнаты и посмотрела вниз, перегнувшись через перила.
— Какого?.. — вырвалось у нее, и она кинулась бежать вниз по лестнице. Внизу стоял Патрик и срывал одежду с мрачного Бертиля Мелльберга, который весь посинел и трясся от холода.
* * *
Мартин зашел в участок и отряхнул снег с ботинок. Когда он проходил мимо окошка, Анника подняла на него глаза поверх очков:
— Ну как дела?
— Как обычно, когда за дело берется Мелльберг, — пробурчал молодой полицейский и, увидев вопросительное выражение лица секретаря, максимально сдержанно рассказал о подвигах их начальника.
— О боже! — Анника покачала головой. — Этот человек не перестает удивлять. Что сказал на это Турбьёрн?
— Что, к сожалению, будет нелегко найти следы или что-либо еще, поскольку Мелльберг слишком там натопал. Но он взял пробу крови. Думаю, получится сопоставить ее с группой крови Лассе и ДНК его сыновей, так что мы узнаем, его ли это кровь.
— Ну что ж, и то хорошо. Вы думаете, он погиб? — осторожно спросила женщина.
— На мостках было много крови — и на льду возле полыньи тоже. Но не было никаких кровавых следов, ведущих оттуда. Так что, если кровь и вправду принадлежит Лассе, то похоже, его и правда убили.
— Как печально!
Глаза Анники подернулись слезами. Она всегда была чувствительна, а после того, как они с мужем удочерили девочку из Китая, стала еще сильнее реагировать на жизненную несправедливость.
— Да, мы не предполагали, что все кончится именно так. Скорее, ожидали, что обнаружим его где-нибудь мертвецки пьяного, — вздохнул Молин.
— Какая ужасная судьба! Бедная семья… — На какое-то время секретарь замолчала, но потом снова взяла себя в руки. — Кстати, мне удалось собрать всех задействованных в деле следователей, и завтра в десять в Гётеборге состоится общее совещание. Я сообщила Патрику и, само собой, Мелльбергу. А что будете делать вы с Йостой? Поедете туда?
Мартин вспотел в теплом помещении, так что теперь торопливо скинул куртку. Проведя рукой по своим рыжим волосам, он почувствовал, что его ладонь стала влажной.
— Мне очень хотелось бы, и Йоста наверняка тоже бы с удовольствием поехал. Но мы не можем оставить участок — особенно сейчас, когда, похоже, у нас на шее расследование убийства.
— Очень разумно. И кстати, о разумности — Паула снова сидит в архиве. Загляни к ней, будь так добр.
— Да-да, загляну, и прямо сейчас, — сказал Молин, но сперва зашел к себе в кабинет, чтобы повесить куртку.
Дверь архива в подвале была открыта нараспашку. Тем не менее он осторожно постучал, поскольку его коллега, сидевшая на полу, казалось, была слишком погружена в содержимое ящиков.
— Ты все еще не сдаешься? — сказал молодой человек, входя в помещение.
Женщина подняла на него глаза и отложила в сторону очередную папку:
— Вполне возможно, что я так ничего и не найду, но мне, во всяком случае, удалось провести пару часов наедине с собой. Кто бы мог подумать, что с малышом может быть так тяжело! С Лео все было по-другому.