Команданте (СИ)

Вот оно.
Ну что ж, дружок. Я тебя за язык не тянул. Договорились бы по-человечески — вышел бы отсюда в полном порядке и при деньгах. Теперь нет.
Посмотрев краем глаза в окно капитанской каюты, я увидел, что «Нева» уже бросала якорь. На берегу давно всё было готово. Пленные в трюме, как я убедился, — ниже ватерлинии, при обстреле они не пострадают. Значит, пора переходить к жёстким переговорам.
  
Собрав карты в стопку, я небрежно бросил их обратно в корзинку.
— Хорошо, капитан. Не хотите добром — будет по-другому.
— Вы забываетесь, милорд, — сказал он. — Вы на моём судне.
— А вы в русской бухте. К тому же с русскими подданными в трюме.
Он резко побагровел.
— Я спас этих людей.
— Вы потребовали за них выкуп. Триста тысяч. При свидетелях. Торговать белыми рабами нехорошо, сударь. А одного из них ударили, когда он попытался говорить.
— Осторожнее, милорд.
— Капитан, осторожность закончилась примерно там, где вы сказали «триста тысяч».
Рыжеватый офицер положил руку на рукоять кортика.
— Вы сейчас отдаёте людей, — сказал я. — Всех. Живых, больных, русских, кадьякцев, алеутов. Потом уходите из бухты живыми и невредимыми. И никогда — слышите, никогда — не появляетесь здесь снова.
Хейг хрипло рассмеялся.
— Иначе?
— Иначе я буду вынужден написать в рапорте не «купец», а «пират».
— Пират? Вы угрожаете английскому капитану?
— Нет. Пирату!
Он ударил ладонью по столу.
— Ваши хибары под прицелом моих пушек. Мы разнесём вашу деревушку одним бортом!
— Можете попробовать, там всё равно нет ничего ценного. Давайте, прямо сейчас! Только имейте в виду: уйти не сумеете. Пройдёмте на палубу, капитан, и я вам кое-что покажу.
Он вышел первым. На палубе матросы уже стояли у пушек. Похоже, им очень хотелось показать почти военную дисциплину. Да только не время для этого, ох, не время!
Капитан злобно махнул рукой в сторону берега.
— Видите? Одно слово — и от вашей стройки останутся щепки.
— Вижу. А теперь смотрите вы.
Сняв шляпу, я медленно поднял её над головой.
На мысу, где ещё утром валялись брёвна, бочки и прочий строительный бардак, вдруг вспыхнул огонь. Над водой вспух упругий клуб порохового дыма. Через секунду до нас донёсся грохот выстрела.
Ядро ударило в воду перед носом брига. Море взлетело белым столбом, брызги накрыли бак. Матросы дёрнулись, кто-то выругался годдамами, факами и шитами.
Даже материться толком не умеют. Бескрылый народ!
Хейг застыл, из красного становясь бледным.
— Это, как вы понимаете, выстрел-предупреждение, — любезно пояснил я. — Там на мысу двенадцать орудий. Они смогут крыть вас настильным огнём, дырявя борта. Столько же на утёсе — эти разнесут вам такелаж. Но самое интересное, разумеется, на выходе из бухты!
Капитан Хейг повернулся туда, где стояла «Нева».
На нашем шлюпе уже всё было готово. Орудийные порта открыты. У пушек стояли люди. У борта — шлюпки. На шканцах Лисянский с трубой. И самое важное — на флагштоке вился военно-морской Андреевский флаг.
Неприятный, но чертовски аккуратный человек.
— Послушайте, что я скажу вам, сэр: на нашем шлюпе нет ни одного нарисованного орудийного порта. Это военный корабль, а не торговец.
Капитан Хейг молчал, переваривая услышанное.
— Вы не посмеете, — наконец произнёс он. — Это акт войны. Наши державы находятся в мире!
Я усмехнулся, зловеще и сардонически.
— Здесь владение Русско-Американской компании. Если тебе надо, я могу объявить войну сам, своей властью. А ваши лорды сейчас разбираются с Наполеоном и его Булонским лагерем. Им, поверьте, сейчас не до вас. Кстати, не удивляйтесь, если при возвращении увидите на брандвахтенном судне французский триколор: Бонапарт готовит высадку, а он — серьёзный парень.
Хейг сжал губы в полоску.
— Ну и подумайте сами, сударь: если вы будете мертвы, принесёт ли вам удовлетворение факт, что королевский флот придёт сюда и сожжёт наше небольшое поселение? Уверяю вас, и вам, и вашей несчастной семье будет уже всё равно.
Произнеся всё это самым любезным тоном, я вынул свой лепаж и навёл ему в грудь.
Вот тут он по-настоящему испугался. Наконец-то.
— Вы безумец.
— Нет. Человек с двумя батареями, шлюпом и властью над всей русской Америкой не может быть безумцем. Я просто немножко эксцентричен, и не более того! Благородная кровь, сами понимаете. Поэтому повторю ещё раз: вы отдаёте наших людей. Бесплатно. И прямо сейчас.
Хейг ещё боролся за свою прибыль. Я буквально видел, как в голове его крутился арифмометр.
Мгновение, другое… И выпало зеро. Умереть за триста тысяч он был не готов.
— Я буду жаловаться.
— Непременно. Если будет чем, кому и на кого.
— Россия и Англия не воюют.
— Вот именно. Так не начинайте!
— Выпустить пленных, — наконец процедил капитан Хейг и отвернулся.
* * *
Пленных выводили долго.
Сначала Уралова. Он щурился от света, губа разбита, но держался на ногах. Потом женщину с мальчиком. Потом остальных: русские служители, кадьякцы, алеуты, больные, худые, грязные. Люди выходили из трюма так, будто море и небо были вещами, в которые трудно поверить.
— Считать вслух, — сказал я.
Уралов хрипло называл имена, кого знал. Кого не знал — показывал. Англичане злились, но молчали. Ещё раз осмотрели трюм. Пусто. Хейг стоял рядом, и лицо у него было такое, что им можно было чистить ржавчину.
У борта уже ждали наши шлюпки.
Ефимка помогал женщине спуститься. Мальчишка вцепился в неё обеими руками и всё время смотрел на английскую палубу, будто боялся, что она снова его проглотит.
— Тихо, — сказал я нашим. — Они не трофей.
Никто и не кричал.
Даже промышленники молчали.
Когда последняя шлюпка отошла, Хейг обернулся ко мне.
— С этими чокнутыми русскими и их диким графом невозможно иметь дело.
— Мы не индейцы, капитан. Нас на бусы не купишь.
— Вы ещё пожалеете.
— Уже жалею. Надо было просто пристрелить тебя как собаку. Никогда себе не прощу!
В течение часа наших людей перевезли на берег, и английский бриг снялся с якоря. «Нева» дала ему проход, но держала под пушками до самого выхода. Иногда молчаливые жерла орудий звучат убедительнее самой жаркой канонады.
На берегу спасённых укрывали, поили, несли в лазарет. Уралов пытался рассказывать про их мытарства, но затем сел прямо на мокрое бревно и закрыл лицо руками. Женщины голосили, дети слишком быстро ели сухую юколу, давились, и всё равно не выпускали изо рта кусок.
А я смотрел на это и думал, что англичане все-таки нас уели.
  
Глава 14
 
И вот смотрю я на спасённых, со слезами рассказывающих нашим промышленникам о своих мытарствах, и думаю: ну, спасли. Молодцы. А дальше?
Чем их кормить будем? Молитвами? Или предложить людям грызть брёвна будущего Ново-Архангельска?
Сейчас четыреста русских промышленников и добрых две тысячи алеутов таскают брёвна и обтёсывают лес. Строим новый город, всё как положено. Хорошо. Только вот незадача: в это самое время они должны были бить китов, ловить лосося и всеми иными способами ударно заготавливать провизию на зиму. А теперь, выходит, нас ждёт голод.
И, главное, не строить Ново-Архангельск тоже нельзя: не зимовать же в чистом поле. Ноябрь на носу, в небе то и дело кружат белые мухи, температура держится около нуля.
Не откладывая дела в долгий ящик, я поймал за рукав пробегавшего мимо Кускова.
— Иван Александрович, сколько у нас припасов?
Кусков помолчал.
Плохой знак.
— Мало, Фёдор Иванович.
— Это я и без вас понимаю. Насколько мало?
  
Он поправил шапку, оглянулся на лазарет, на бараки, на рабочих, толпившихся вокруг спасённых.
— Если по дням считать — до января не дотянем. И так-то мало было, а тут ещё эти, спасённые. Промысел сорван, в лесу тлинкиты шастают, на речных протоках тоже неспокойно. С такими делами далеко не уедешь.