Сны Персефоны (СИ)

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю, чувствуя, как холодеет всё внутри.
Он хмыкает:
— Они с Зевсом поспорили на тебя, и я присутствовал при их споре.
Отшатываюсь к парапету, мотаю головой, не хочу верить. Мало мне лжи о нашей свадьбе, его слов: «Ты мне не нужна», так ещё и это. Спор!
Как Аиду удавалось так долго претворяться? Он же клялся Стиксом…
— Клялся любить? — кажется, последние слова я произнесла вслух.
И я вспоминаю ту клятву. Речь ведь шла о вере мне, а не о любви ко мне. Любовных клятв Аид мне никогда не давал. Похоже, я вообще сама придумала всю эту нашу любовь. Но верить в спор всё равно не хотелось, о чём и говорю Гермесу.
Он хмыкает:
— Ты же хотела правду, неужели испугалась теперь?
— Нет, — отступать я точно не намерена! — не испугалась. Попробуй убеди, потому что твоим пустым словам у меня веры нет.
Гермес самодовольно ухмыляется и поводит рукой. Передо мной клубится тот самый знакомый и немного пугающий туман, умеющий показывать картинки.
— Смотри, — говорит Гермес, — и считай, что это мой тебе подарок на романтический вечер.
И я смотрю: передо мной разворачивается дивная картина — Олимп в былом своём величье. За длинным пиршественным столом — два бога: один в золоте и в белых одеждах, другой — в серебре и чёрном. Прислушиваюсь… И вправду спорят:
— Нет такой богини, чтобы смогла захомутать меня и заставить жениться.
Это — Аид.
Зевс раскатисто хохочет:
— Спорим, что есть?
— На что? — прищурившись, спрашивает Аид.
— Проигравший выполняет любую прихоть выигравшего? — Зевс смотрит на брата лукаво. — Идёт?
— Идет, — соглашается Аид. — Ниссейская долина, говоришь…
Туман исчезает, разлетается рванными клочьями. А я — оседаю на пол и тихо, беззвучно плачу, не вытирая бегущих по щекам слёз.
— Значит, я действительно ему не нужна. Никогда была. Просто он проспорил…
Гермес смотрит сочувственно, будто не я его недавно мучила. Садится рядом, берёт за руку, заглядывает в глаза.
— Эй, Кора, не кисни! Вспомни, как ты только что меня чуть в клочья не разорвала. Тебе не идёт уныние.
Вскидываю голову, иссушаю слёзы, сжимаю кулаки.
— Ты прав, я не буду плакать.
— Верно, детка, если реветь по каждому поводу — слёз не хватит. Ты же знаешь, как жестоки игры богов.
Я улыбаюсь, потому что чётко понимаю, что отныне должна делать.
Встаю, отряхиваюсь и произношу:
— Значит, сыграем в игры богинь.
И Гермес почему-то бледнеет.
  
Сон одиннадцатый: Игры богинь
 
Мать, тётушка Гера и тётушка Гестия потягивали нектар за низеньким столиком посреди цветущего сада. Маленькая Кора смотрела на них и думала о том, что богини и сами похожи на цветы — так хороши они были. Вроде бы сёстры, но такие разные: Деметра с тяжёлыми пшеничными косами, рыжая, как пламя, Гестия, величественная Гера, в тёмных волосах которой медь спорила с золотом. И у каждой — своя манера говорить. В голосе матери — шум спелых колосьев, в певучем произношении Гестии — потрескивание дров в огне, в разговоре Геры — тихий рокот далёкой грозы.
Но Кора вслушивалась не только в оттенки речи, но и в слова.
Беседа у богинь выходила прелюбопытной.
— Ведь когда-то всё было по-другому, — резко проговорила Гера. — Девочки, почему мы так просто выпустили власть из своих рук? Ведь когда-то женские божества возглавляли пантеон! Почему мы допустили, чтобы мужчины превзошли нас?!
Гестия грустно улыбнулась:
— А чем плохо-то? Они сильнее, берегут, защищают.
Гера презрительно хмыкнула и посмотрела на неё красноречивым взглядом «с тобой всё ясно».
Деметра же лишь повела плечами.
— Не знаю, как тебе, а мне неинтересна вся эта борьба за власть. У меня есть дочь, мои сады, поклонение смертных — большего и не надо.
Но в глубоких глазах её — плескалась печаль: тоска женщины по сильному мужскому плечу.
 
Кора не раз спрашивала:
— Мама, кто из богов мой отец?
Но Деметра всегда лишь становилась грустнее и ласково трепала дочь по рыжей шевелюре.
— Поверь, доченька, он достойный и великий. А кто — узнаешь, когда придёт время.
— Наверное, ты его очень любила, мама? — продолжала любопытствовать Кора.
— Очень, милая, очень, — грустно отвечала Деметра, глядя куда-то вдаль нечитаемым взором.
— А он тебя?
Тут обычно ответа не было, только глубокий вздох.
Вот и теперь Деметра вертела кубок, смотрела куда-то в себя. Коре было жаль маму и хотелось отругать тётушку Геру: пришла, завела странные разговоры, расстроила.
Нехорошая!
Кора недолюбливала её.
Гера, как раз поднялась, расправила складки на белоснежном, с золотой оторочкой, хитоне, окинула сестёр презрительным взглядом и, фыркнув, зашагала к колеснице.
Она — царица, поэтому никогда не поясняла, что разговор окончен, всегда только демонстрировала.
Гестия с тревогой посмотрела вслед Гере:
— Напрасно сестра начинает такие разговоры. Былого не вернуть. А ныне — можно лишь неприятностей нажить. Страшно мне за неё.
Деметра в ответ только покачала головой.
Гестия тоже вскоре ушла — полыхнула огоньком и унеслась.
И тогда Кора забралась к матери на колени и, внимательно вглядываясь ей в лицо, спросила:
— О чём именно говорила тётушка Гера? Что значит — власть богинь?
Деметра вздохнула — Кора всегда задавала вопросы не по возрасту, а ей так хотелось, чтобы её малышка как можно дольше оставалась ребёнком. Но ответить надо — ведь девочка может начать расспрашивать других. И последствия такого детского любопытства могут быть не предсказуемыми.
Поэтому богиня Плодородия проговорила:
— Было время, когда всеми мирами — и Небесным, и Земным и Подземным — правили только богини. Боги же занимали второстепенные роли. Но… потом всё изменилось. Нас покорили мужчины. Теперь всем заправляют они. А на вторых ролях — как раз мы.
— Это плохо? — Кора разгладила морщинку между светлых материных глаз.
— Это — по-другому. В том, чтобы покоряться, нет ничего дурного. Женщине это свойственно куда больше, чем властвовать самой.
— Тогда почему тётушка Гера хочет власти?
Эх… как объяснить ребёнку, чтобы он понял, что такое амбиции и тщеславие?
Она попробует.
— Твоя тётушка, Кора, — сказала Деметра, — ведёт очень опасную игру.
Игра! Да ещё и опасная!
Изумрудные глазёнки Коры заблестели:
— А как в неё играть?
Деметра фыркнула и только сейчас сообразила, что Кора поняла всё по-своему, по-детски.
Может, так и лучше? Это уведёт её от серьёзной взрослой сути заданного вопроса.
И Деметра решила рискнуть:
— Играть очень просто: нужно поставить среди поля золотой трон, залезть на него и повелевать.
— И всё!
— Да, доченька, ничего сложного.
— А как называется?
— Игры богинь.
Кора спрыгнула с материных колен, закружилась, засмеялась, захлопала в ладоши. Теперь она знала, в какую игру будет играть в ближайшее время с Афиной и Артемидой. Нужно побежать и обязательно рассказать им.
Девочка унеслась рыжим вихрем, а мать печально посмотрела ей вслед.
Пусть пока играет и развлекается, главное, чтобы, когда вырастет, не возникло соблазна.
 
Потому что нет ничего ужаснее и катастрофичнее, чем игры богинь.
… Этот сон придёт ночью, после тревожного и наполненного разговорами дня. Придёт ко мне напоминанием, предостережением. Но я — проигнорирую его. Да, однажды мы проиграли. Но лишь потому, что любовь была не на нашей стороне. Отныне всё будет по-другому.