Вельяминовы. За горизонт. Книга 4 (СИ)
– В Америке таких папирос нет, – Хана выпустила клуб серебристого дыма, – их можно заказать в магазине Ната Шермана на Бродвее, но стоить это будет… – выразительно закатив серо-голубые глаза, она добавила:
– Впрочем, Джо я привезла коробку кубинских сигар, контрабандных… – Хана хихикнула, – в Америке они дешевле. Еще конверсы и пластинки для Пьера, браслет от Тиффани для тети Лауры… – Марта рассматривала фотографический альбом в обложке крокодиловой кожи:
– Значит, на бар-мицву Хаима все полетят в Израиль… – Дебора с младшими детьми сфотографировалась в студии Ричарда Аведона, – он похож на покойного дядю Меира, одно лицо…
Невысокий парнишка с оттопыренными ушами широко улыбался. Ирена, в облаке пышного платья, аккуратно сидела на краю обитого бархатом дивана. Черные волосы спадали на плечи девочки. Марта видела и цветные снимки:
– У нее, как и у Хаима, светлые глаза. Этим они пошли в отца…
Ей почему-то стало неуютно под спокойным взглядом девочки. Дебора, в профессорском костюме строгого твида, обнимала детей. На следующей странице Марта наткнулась на фотографию Евы в потрепанных спортивных брюках и майке «Янкиз». Девушка сидела на расстеленном пледе, Корсар свернулся клубочком у ее поджатых ног:
– Весна стоит теплая, – Хана усмехнулась, – мы открыли сезон пикников на Лонг-Айленде. Это я ее снимала… – Марта отпила кофе:
– Лучше, чем Аведон для журналов, – она подмигнула племяннице, – но Vogue такого не опубликует. Модели всегда должны быть при параде… – Ева счастливо улыбалась:
– Был солнечный день, – вспомнила Хана, – она приехала ко мне в Гарлем на машине… – кузина купила скромный форд, – вытащила меня из дома, заставила играть с ней в волейбол… – Хана тогда в очередной раз напилась в одиночестве, пытаясь забыть деловитый голос тети Деборы:
– Аарон в следующем году покидает армию. Отметим бар-мицву Хаима и вместе вернемся домой. Дядя Авраам обещал все подготовить. К Стене не пройти, но до Масады мы доберемся, пусть и обходной дорогой… – короткий путь к Мертвому Морю преграждала иорданская территория. Тетя сунула Хане конверт с фотографиями:
– Аарон прислал той неделей. В армии ему снимать нельзя, по соображениям безопасности, фото из кибуца… – Хана заставила себя небрежно рассматривать снимки:
– Он поздоровел, еще окреп… – Аарон коротко стриг темную бороду, – ему сейчас двадцать лет… – сержанта Горовица сняли на скамейке, у хорошо знакомой Хане столовой кибуца Кирьят-Анавим. Рядом, в одинаковых шортах и майках, сидели дядя Авраам и Моше Судаков:
– У Моше была бар-мицва прошлым годом, – заметила тетя, – они ночевали на Масаде, но вряд ли Ирена на такое согласится… – Хана отозвалась:
– Дядя Авраам хорошо выглядит, он помолодел… – Дебора подняла бровь:
– Ему пятьдесят, для мужчины еще не возраст. Он пять лет, как вдовеет. Наверное, у него кто-то появился в университете… – сама Дебора ограничивалась короткими, ни к чему ее не обязывающими, связями:
– Ирена боготворит покойного Меира, – вздыхала она, – а Хаим подросток. Дети не поймут, если я выйду замуж, им такое будет трудно…
С работой Деборы в штабе военно-морского флота ей, в любом случае, было бы нелегко получить разрешение на брак:
– Когда меня и Меира хотели отправить на электрический стул, – невесело думала она, – Гувер ставил нам в вину, что наши матери были левыми. ФБР кому хочешь вымотает душу, проверит моего предполагаемого мужа до седьмого колена. Какому человеку это понравится… – Дебора и сама не рвалась замуж:
– Такого, как Меир, я больше не встречу, а на компромисс я идти не хочу. Кэтрин тоже обходится романами с деловыми партнерами… – адвокат Бромли поддерживала близкие связи, как деликатно выражалась Дебора, с некоторыми цветными коллегами:
– Но в обществе она с ними не появляется, – хмыкнула Дебора, – даже в Нью-Йорке это не принято. В южных штатах она ходит только на негритянские мероприятия. На приемы для белых с такими спутниками ей дорога закрыта… – Кэтрин говорила, что не выходит замуж из-за Леоны:
– Она, как твоя Ирена, – грустно замечала приятельница, – она хорошо помнит отца и не примет другого человека… – забрав у Ханы фото старшего сына, Дебора добавила:
– В Нью-Йорке он пойдет в Еврейскую Теологическую Семинарию, получит место помощника раввина на Манхэттене, женится… – она щелкнула крышкой золотого портсигара:
– Я боялась, что он заведет себе пейсы и останется в Меа Шеарим, однако после армии он не годится в мужья тамошним девушкам… – Дебора покачала носком лаковой туфли, – и хорошо, что так… – она не сказала племяннице о недавнем визите в Бруклин, к ребе:
– Он утверждал, что у Аарона свой путь, что и так понятно. Путь домой, куда ему еще ехать? Он найдет хорошую партию в Нью-Йорке. За приданым мы не гонимся, мы обеспеченные люди… – Дебора получала отличную пожизненную пенсию. Правительство оплачивало обучение Евы и школу для младших детей:
– В университет они тоже пойдут за государственный счет, – подумала женщина, – но Хаим собирается после школы податься в агенты ФБР… – младший сын, как и его покойный отец, отличался редкостным упрямством:
– Я знаю, что папа учился в Гарварде, – заявил Хаим, – но я не собираюсь терять время. В Вашингтоне тоже есть университеты. Я договорюсь в ФБР, меня отпустят на занятия… – Дебора не сомневалась в способности младшего сына договориться с кем угодно о чем угодно:
– Он, как и Меир, отлично ладит с людьми… – Ирена тоже всегда собирала вокруг себя кучку, как их весело называла Дебора, поклонников:
– Ей девять лет, а она вертит, как хочет, приятелями старшего брата. Девочки в классе тоже смотрят ей в рот… – Ирена была любимицей учителей. Девочку хвалили за серьезность и сосредоточенность:
– Она всегда получает отличные оценки, – гордо подумала Дебора, – у ребе в классах ее все балуют… – Хаим со значением добавил:
– Ребе сказал, что я должен делать так, как велит мне моя совесть… – Дебора развела руками:
– Значит, делай. Но мне кажется, что кто-то собирается в Вашингтон только потому, что туда намеревается попасть кто-то другой… – младший сын зарделся:
– Мы с Леоной просто друзья. Она не сразу начнет работать на правительство. Она пойдет в Гарвард, в юридическую школу…
Дебора сомневалась, что Леону Зильбер допустят на государственную службу:
– Не с репутацией ее покойного отца и не с громкими процессами ее матери… – Кэтрин не вылезала из южных штатов, ведя дела о десегрегации школ и дискриминации чернокожих, – скорее всего, она пойдет по стопам родителей. У них с Хаимом детская дружба. Хотя Кэтрин далеко не бедствует, а что Леона формально не еврейка, это дело поправимое… – подлив Хане кофе, она подытожила:
– С браком Аарону торопиться некуда, ему всего двадцать лет… – девушка мрачно подумала:
– Тогда я и напилась, впрочем, далеко не в первый раз… – по пути в Гарлем, остановив такси у бодеги, Хана купила две бутылки виски:
– Я пила из горлышка, закусывая таблетками… – она ткнула сигаретой в пепельницу, – а утром приехала Ева, словно она что-то знала. Рядом с ней мне всегда становится легче… – на заднем сиденье форда стояла плетеная корзина для пикника. Корсар звонко лаял:
– Мы целый день провели на пляже, – вздохнула Хана, – построили песчаный замок. Ева меня уговорила съесть мороженое, я даже выпила молочный коктейль в аптеке… – она не рассказывала кузине о случившемся в Израиле, но видела по глазам Евы, что та все понимает:
– Ей стоило стать аналитиком, а не эпидемиологом, однако она опять все лето проведет в Африке, в госпитале у Маргариты… – Хана не хотела ходить к аналитикам, не видя смысла в пустой трате времени и денег:
– Ни один аналитик не заставит Аарона полюбить меня. В этом нет больше никакого смысла. Надо брать пример с Евы, думать о работе и о Краузе, черт бы его подрал… – в Le Bristol ее ждала записка от немца:
– Обеды, приемы, опера, – угрюмо вспомнила Хана, – но тетя Марта права, его надо держать как можно ближе… – она порылась в сумке, подарке от Аарона: