Вельяминовы. За горизонт. Книга 4 (СИ)
– Она пробудет в посольстве год, а то и больше. Ладно, придется потерпеть. Если 880 и М выжили, они вынырнут на поверхность, во всех смыслах этого слова. Вынырнут, появится в поле нашего зрения… – пока, судя во всему, герцог Экзетер не навещал посольство своей страны:
– Невеста не играет, не притворяется… – решил Саша, – она откровенна, когда говорит, что со вчерашнего дня никаких визитеров на Софийской набережной не было… – он пока не интересовался более не существующим тайником в Нескучном Саду.
Сначала, по распоряжению начальства, ему надо было выяснить обстоятельства, при которых полковник ГРУ Пеньковский продался западу:
– Невеста не врет насчет своего дядюшки… – хмыкнул Саша, – я по глазам ее вижу. Товарищ Котов ее расслабил байками насчет Ворона, приучил к нам. Она словно собака, предана хозяину, то есть мне… – наставник сделал вид, что пострадал от послевоенных репрессий:
– Меня арестовали в сорок восьмом году, как участника так называемого сионистского заговора в МГБ… – вздохнул товарищ Котов, – я пять лет провел в местах, не столь отдаленных… – Саша восхищался правдоподобностью рассказов ментора:
– Если бы я не знал, что он в это время выполнял задания партии и правительства, я бы тоже ему поверил. Он кого угодно к себе расположит, мне тоже надо стать таким… – Саша знал за собой некую нетерпеливость:
– Мне скучно тратить время на предателей, – понял он, – когда я с Невестой, я украдкой посматриваю на часы. Но дело есть дело, я должен играть в любовь…
После пары часов, проведенных сегодня на дне Москвы-реки, перед ожидающейся ночью с пани Данутой, Саша с гораздо большим удовольствием поспал бы. Он спустился с водолазами в реку рядом с Большим Каменным мостом. Пока поиски шли в пределах километра от посольства:
– Мы нашли пару пистолетов и все, – недовольно подумал он, – никаких тел, никаких следов 880… – разговор с приемным сыном убитого гражданина Лопатина тоже ничего не дал:
– Парень настаивает, что его отец уехал на рыбалку… – Саша прочел рапорт коллеги Генриха Рабе, – немец молодец, просидел на Арбате два часа. Он дотошный, в нашем деле это хорошо… – несмотря на старания коллеги, допрос младшего Лопатина оказался бесплодным:
– Арестовывать его не за что, – хмыкнул Скорпион, – прокуратура не даст санкции и будет права. Времена беззаконий прошли, у нас конституционное государство… – Саша считал, что съезд и лично товарищ Хрущев поступают верно:
– Хватит цепляться за прошлое, то есть за Сталина. Он был великий человек, но и великие люди ошибаются. Товарищ Ленин, кстати, открыто признавал свои ошибки, как и дедушка… – Саша читал стенограмму заседания ЦК большевистской партии, из специального фонда хранения, как говорили в архивах:
– Дедушка настаивал на расстреле всех зачинщиков и участников эсеровского мятежа, включая Спиридонову. Он заметил, что убийцы Мирбаха имели при себе мандат с подписью Дзержинского. По его мнению, Дзержинский тоже подлежал аресту… – Ленин резко оборвал соратника:
– Александр Данилович считает, что у нас диктатура пулемета, – усмехнулся Саша, – но мы должны подчиняться диктатуре пролетарского закона, товарищи. У нас не единоличное правление. Решения мы принимаем коллегиально, а не следуя прихотям некоторых самопровозглашенных наполеончиков… – Дзержинского временно отстранили от работы, но быстро вернули в ВЧК:
– Спиридонова получила всего год тюрьмы, откуда она скоро и бежала. Остальные тоже отделались легким наказанием, – подумал Саша, – расстреляли всего несколько человек. Правда, маховик ежовских репрессий обрушился и на них… – под наполеончиком Владимир Ильич имел в виду Горского:
– Такой и должна быть комсомольская и партийная жизнь, – сказал себе Саша, – честной. Личная жизнь тоже, я бы никогда не солгал любимой женщине… – вдохнув запах кофе, он добродушно сказал:
– Ты меня балуешь, милая… – она пристроила поднос на тахту:
– Еще бутерброды. Ты, наверное, проголодался… – Невеста носила его рубашку. Растрепанные, каштановые волосы падали на высокую грудь:
– Мне скоро надо ехать, – грустно сказала девушка, – хорошо, что здесь всегда можно поймать такси… – комитетская машина дежурила неподалеку от заколоченной церкви:
– Придется одеваться, тащиться в непогоду на улицу, – за окном кружились хлопья мокрого снега, – ладно, все равно мне к шести вечера на работу… – Саша привлек девушку к себе:
– Пусть кофе остывает… – шепнул он, – мне нужна твоя помощь, Густи… – она хихикнула:
– Я чувствую. Сейчас, милый, сейчас… – Невеста быстро скользнула под плед:
– Не только в этом, – ласково сказал он, – ты слышала от Мэдисона такое имя, полковник Пеньковский? Он работник ГРУ… – не оставляя своего занятия, девушка закивала. Саша почти нежно погладил ее по голове:
– Очень хорошо. Ты мне все потом расскажешь, милая… – закрыв глаза, он позволил себе облегченно выдохнуть.
Подслеповатое окошечко пыльного закутка выходило на Красную площадь. Павел притулился на расшатанной табуретке. Свет в каморку не провели, однако площадь заливали яркие лучи только что заработавших прожекторов. Павел залпом прикончил тепловатую водку в стакане:
– Оцепление пригнали, – юноша отломил корочку от остатков половинки бородинского, – парад, что ли, репетируют…
Кроме хлеба, товарищ Бергер купил в дежурном гастрономе рядом с институтом Склифосовского две бутылки водки и рыбные консервы. Нечего было даже думать о том, чтобы пить на Патриарших. Аня вернулась домой из госпиталя. По словам сестры, Надю перевели в обыкновенную палату. Девушка попыталась подняться на ноги:
– Она еще слаба… – Аня потянула из кармана записку, – но чувствует себя гораздо лучше… – сестра нарисовала веселую рожицу, снабдив ее знакомыми Павлу словами на французском языке:
– Один за всех и все за одного… – Павел чиркнул спичкой, – Витьке я то же самое сказал…
Они приехали в институт Склифосовского для формального опознания тела Алексея Ивановича. В регистратуре паспорт Бергера тоже не вызвал никаких вопросов:
– Витьке я объяснил, зачем пользуюсь чужими документами, – Павел покосился на спящего на топчане приятеля, – он понял, что Комитет пасет меня и сестер… – то же самое услышали и визитеры в квартиру Лопатиных. Повертев паспорт Бергера, старший из них уважительно заметил:
– Работа отличная. Покажи-ка, на что ты способен… – Аркадий Петрович, как он представился, расписался на чистой странице альбома. Павел мгновенно повторил подпись. Старик усмехнулся:
– Гудини. Покойный Алексей Иванович тогда еще не родился, а я… – он смерил Павла пристальным взглядом, – чуть постарше тебя был. В восьмом году Гудини гастролировал по России, показывал трюк с освобождением из камеры в Бутырке. Я тогда своего первого срока ждал, за воровство… – Павел понял, что Аркадию Петровичу почти семьдесят лет:
– Пришлось выйти из отставки, – коротко заметил старик, – надо принимать дела Алексея Ивановича… – он нацарапал на бумажке телефон:
– Безопасный номер, – добавил Аркадий Петрович, – позвони, если понадобится помощь. И вообще, – он повел рукой, – ты нам еще пригодишься, Гудини… – Павел оставил ему номер телефона в мастерской Неизвестного:
– Данута туда не звонила, – вздохнул он, – я набрал мэтра, проверил. Прошло два дня с нашей встречи на поплавке. Она обязательно меня найдет… – Павел надеялся, что все именно так и случится. Пить на Арбате тоже было невозможно:
– Витька не хотел туда возвращаться, ему все в квартире напоминает об отце… – Павел вовремя вспомнил о знакомце по вечеринкам в Лианозово. Художник-абстракционист работал вахтером в Историческом музее:
– Он нас впустил вечером и выпустит утром… – Павел сунул окурок в пустую консервную банку, – завтра первое ноября, в музее санитарный день. Все безопасно, нас никто не заметит… – вторая бутылка водки стояла нетронутой. Приятель опьянел после двух стаканов:
– Пусть спит… – у Павла только слегка кружилась голова, – он устал, он плакал… – Витя признался, что пьет водку в первый раз. Павел успел познакомиться с крепкой выпивкой в Лианозово: