Вельяминовы. За горизонт. Книга 4 (СИ)
Неприметный домик стоял неподалеку от деревянного барака, где, по словам хозяина, размещалась синагога. По соседству возвышалось облезлое, унылое здание таксопарка, выстроенное в двадцатые годы. По ближней улице грохотали потрепанные трамваи, над мостовой развевались кумачовые лозунги. На газетных щитах висела «Правда», с бесконечными сообщениями о съезде КПСС:
– Здесь словно ничего этого нет… – Джон обвел глазами тесную комнату, – словно мы в другом веке или в другом мире… – получив шкурку от сала, котик удовлетворенно заурчал. В голом дворе домика, правда, стояла черная, забрызганная грязью «Волга». Крепкие ребята в машине, покуривая дешевые сигареты, изучали журнал «За рулем»:
– Это его охранники, – подумал Джон, – шестерки, как говорит Волк… – он только знал, что его собеседника зовут Алексеем Ивановичем:
– Дядя Теодор рассказывал о нем, – вспомнил Джон, – он тоже участвовал в нападении на воронок на Садовом кольце, когда они освободили покойного Степана. В этом домике они прятались перед побегом из Москвы… – кроме адреса, у Джона имелся еще и безопасный телефон:
– Удивительно, что, с моей операцией, я все помню… – он почесал шрам под волосами, – но Волк очень толково объясняет, судебная практика дает о себе знать… – кузен сказал, что на телефоне будет сидеть кто-то, не вызывающий недоверия у посторонних:
– Чья-то матушка или тетушка, – добавил Волк, – она скажет, что тебе делать дальше… – выслушав Джона, пожилой женский голос велел ему ждать у метро Сокольники:
– Опишите себя, – собеседница зашлась хриплым кашлем давней курильщицы, – к вам подойдут, скажут, что они от Алексея Ивановича… – подошел к ним приятный, приветливый паренек, представившийся Виктором:
– Он лет шестнадцати, – подумал герцог, – он родился после войны, или в самом ее конце… – Виктор проводил их с Машей в ту самую «Волгу», в компанию молчаливых ребят. Алексей Иванович ожидал машину в домике. По тому, как он обращался с Виктором, герцог понял, что перед ним отец и сын:
– Интересно, где его жена, то есть сожительница, – мимолетно подумал Джон, – Волк говорил, что им нельзя официально жениться. Он с Мартой венчался тайно, такое позволено… – племянницу он оставил на кухне домика, где Виктор накрыл чай, со свежей пастилой и тульскими пряниками:
– Мы на второй бутылке водки… – Джон бросил взгляд на стол, – но пока прямо ничего не сказали, ходим вокруг да около. Волк предупреждал, что так и случится. Надо потерпеть, Алексей Иванович, то есть его люди, меня проверяют… – герцог начал с рассказа о побеге из психиатрической больницы в Новосибирске. Алексей Иванович нарезал натертое черным перцем сало:
– Максим Михайлович был здесь, – уважительно сказал он, – и дальше отправился. То есть вы с ним разминулись… – герцог развел руками:
– Меня привезли в Суханово с Урала, а потом отправили на юг, в Среднюю Азию, – он понял, что не знает, где находится госпиталь, владения профессора Кардозо:
– На Аральском или Каспийском море, – задумался Джон, – погода всегда стояла жаркая….
Алексей Иванович потер подбородок:
– О месте, где вы сидели, вы мне еще расскажете. Ладно… – он соорудил бутерброд с салом, – пока, Иван Иванович, подождем вестей из Новосибирска… – в Новосибирске стояла глубокая ночь, но это, как подозревал Джон, было неважно. Один из парней четверть часа назад принес в комнату заклеенный конверт. Пробежав глазами записку, Алексей Иванович извинился:
– Все в порядке. Поймите и вы нас… – он слегка улыбнулся, – мы, так сказать, настороже… – узнав, что Марта живет в Лондоне, Алексей Иванович кивнул:
– Волк и Федор Петрович о ней много говорили, да и моя… – он замялся, – Нина тоже. Она сидела в одной камере с Марфой Федоровной. Нина тогда Виктора… – мужчина кивнул на дверь, – ждала. Марфа Федоровна добилась для беременных дополнительного пайка, прогулок… – выяснилось, что Виктор приемный сын Алексея Ивановича:
– Нину мою с Украины угнали в Германию… – он выпил еще водки, – она встретилась в Мюнхене с французом, тоже рабочим… – Джон не хотел спрашивать, что случилось с женщиной:
– Понятно, что ее нет в живых. Зачем бередить старые раны… – Алексей Иванович вздохнул:
– Нина умерла родами, в год смерти Сталина. И она, и наша девочка. У Волка тоже девочка… – он помолчал, – и сын у него растет. Счастливый он человек… – герцог про себя хмыкнул:
– Алексей Иванович уверен, что Волк добрался до границы и сейчас в безопасности. Будем надеяться, что это именно так… – банка из-под американской тушенки красовалась на столе между ними. Джон захрустел огурцом:
– Через пятьдесят лет, Алексей Иванович, отсюда… – он повел рукой в сторону окна, – тоже никого, кроме комитетчиков и партийных бонз, не выпустят… – его собеседник помотал лысеющей головой:
– Нет, все еще изменится. Жаль только, что мы этого не увидим… – он пропустил сквозь пальцы пару золотых часов:
– С другой стороны, хорошо, что в Лосином Острове вас псы спугнули… – он подвинул Джону банку, – милиционерам вам показываться на глаза не след… – котик согласно мяукнул, – а тамошний схрон пусть остается на месте. Мало ли кто здесь еще появится, вдруг сам Волк опять приедет. Квартиру в Хлебниковом переулке спасти не удалось… – комнаты конфисковали после ареста кузена, в сорок пятом году, – но золото его по праву… – герцог отодвинул банку:
– Очень надеюсь, что он сюда и ногой не ступит. Надо кое-что продать на наши нужды… – Алексей Иванович затянулся неожиданной в заброшенной комнате американской сигаретой:
– В Москве все можно достать, – он усмехнулся, – только плати, а мне и платить не надо. Продавать мы ничего не станем, – подытожил он, – это Волка вещи, не мои. Обойдемся, – он подмигнул герцогу, – у меня затруднений с деньгами нет…
Алексей Иванович разложил на столе подробную карту центра Москвы: «К делу».
Телефон-автомат на стене курительной комнаты научных залов Библиотеки Ленина прочно заняла академическая дама в строгом костюме, при очках и папке. Читательница громко наставляла, судя по всему, сына-подростка:
– Лёня, котлеты лежат в эмалированной кастрюльке. Зажги плиту, поставь на огонь сковородку, но не отвлекайся, иначе повторится твое фиаско прошлой недели… – дама, наконец, повесила трубку. Аня Левина, терпеливо ожидавшая своей очереди, весело сказала:
– Моему младшему брату четырнадцать. Подростки, что с ними делать? Сколько лет вашему Лёне… – дама поджала губы:
– Пятьдесят два… – Аня едва удержалась от смешка. Затягиваясь американской сигаретой из их обычного продуктового набора, она ждала, пока Павел снимет трубку:
– Вообще он бывает таким, как этот Лёня… – Аня все-таки улыбнулась, – если он рисует, он может не услышать звонка. Но котлеты он умеет разогревать… – голос брата был сонным:
– Неудивительно, – вздохнула Аня, – такая погода на улице, что только спать… – она тоже боролась с зевотой, сидя над стопкой брошюр, отпечатанных на дешевой бумаге:
– Отчет наркомата легкой промышленности СССР за 1928 год… – Аня дрогнула ноздрями:
– Но что делать, иначе курсовую никак не написать… – тему о советской швейной промышленности ей утвердили без лишних вопросов. Не желая вызывать подозрений библиотекарей, Аня, который день подряд, заказывала советские источники:
– Но сегодня я подала заявку на французские журналы, – хмыкнула она, – хорошо, что у меня имеется ходатайство от научного руководителя, с печатью деканата… – издания из особого хранилища не выдавали без разрешения учебного заведения, с объяснением причин интереса к таким материалам:
– Особое хранилище для светских журналов, – презрительно подумала девушка, – они боятся платьев от Шанель… – судя по ярлычку на ее костюме, она тоже носила творение из ателье мадам. Аня потрогала коричневый твид пиджачка:
– С другой стороны, с них станется украсть покрой и сшить наряд в Москве, в закрытом ателье. Нами правит партия воров и лгунов, вроде нашего так называемого отца…