Вельяминовы. За горизонт. Книга 4 (СИ)
– Правда, – приглушенно пробормотала Гертруда, – раньше я говорила обо все этом только на исповеди… – женщина поддела ножом веревку на ее запястьях:
– У нас тоже исповедальня, – она рассмеялась, – но настало время не слов, а действий… – вернув нож к шее Гертруды, она ногой придвинула к ней браунинг:
– Тебя учили стрелять, Моллер. Давай, не тяни. Либо муж, либо дети. И без фокусов, если ты хоть дернешься, я проткну тебе сонную артерию. Ты истечешь кровью, словно свинья и не увидишь, как серная кислота разъедает хорошенькое личико твоей дочки. Давай, – женщина кивнула, – я бы на твоем месте не колебалась… – Гертруда почти ничего не слышала:
– Он простил меня, как я могу… – пистолет трясся в ее руке, – но ему шестой десяток, а дети только начинают жить… – Иоганн жалобно вскрикнул. Магдалена заорала:
– Не надо, нет! Папа, милый…
Гертруда не потеряла точности в стрельбе. В Нойенгамме, на турнирах персонала, она всегда получала кубки за первые места. Пули размозжили лицо Брунса, кровь брызнула на стены гостиной. Труп завалился набок. Прошагав к нему, женщина перерезала веревки. Затолкав обрывки в карман дождевика, она выхватила пистолет у Гертруды. В прорезях маски блеснули темные глаза:
– Правильный выбор. Теперь еще один, Моллер, и все закончится.
Что-то острое ударило в щеку Иоганну, оцарапав мальчика:
– Это кости, – понял он, – осколки костей папиного черепа… – его лицо покрывала свежая кровь. В свете фонарика поблескивала беловатая масса, стекающая по изуродованному лицу отца. Магдалена зашлась хриплым криком. Иоганн не сводил взгляда с заплаканного лица матери:
– Она лгала нам, она служила в СС. Папа мог не быть моим отцом… – осколок лежал рядом с его связанными кистями, – мой отец британский офицер… Она сама не знает, кто мой отец. Она не моргнув глазом убила папу… – Магдалена рыдала, пытаясь вырваться из веревок:
– Мама, мамочка, не надо, пожалуйста. Не надо больше стрелять… – неизвестная женщина, не выпуская канистры с серной кислотой, размашисто хлестнула сестру по лицу:
– Заткнись, – скомандовала она, – не устраивай театр, актриса… – Иоганн был уверен, что незнакомка в черном плаще тоже служила в СС:
– Наверное, ее послали, чтобы отомстить маме за предательство… – пошевелив пальцами, он подхватил осколок, – надо перетереть веревки, добраться до пистолета… – Иоганн предполагал, что случится дальше:
– Она заставит маму выбрать между мной и Магдаленой. Я брошусь на нее, когда она передаст маме пистолет. Мама не станет в нас стрелять, она не сможет такого сделать…
Иоганн умел обращаться с оружием. Во Фленсбурге руководитель кружка, торговый капитан в отставке, водил мальчиков в тир. Кроме пневматических ружей, им выдавали и настоящие охотничьи винтовки. Иоганн славился среди парней точностью и аккуратностью в стрельбе:
– Надо было ее остановить, когда она появилась в спальне, – пожалел мальчик, – у меня под матрацем лежал нож… – нож Иоганн сделал сам и сам выточил для него рукоятку из оленьего рога:
– Но я испугался, увидев пистолет, – ему стало стыдно, – намочил пижаму и не только намочил… – подросток велел себе не думать об этом:
– Папы больше нет, – он сглотнул комок в горле, – даже если это правда насчет британца, это ничего не меняет. Папа меня вырастил, он всегда останется моим отцом… – Иоганн считал себя обязанным спасти мать и Магдалену:
– Эта… – он подавил крепкое словцо, подхваченное в порту, – она собирается убить нас, сжечь ферму… – от канистр, сваленных у двери гостиной, тянуло керосином, – потом разберемся, кто чей отец. Сейчас это неважно… – подросток надеялся, что мать откажется стрелять. Сквозь рыдания Магдалены он услышал резкий голос:
– Давай, Гертруда, сын или дочь? Авербах давно умер, а Холланд может быть жив… – Лаура считала, что Джон мертв, но сейчас это значения не имело. Ей надо было заставить Моллер выбрать между детьми. Лаура ничем не рисковала:
– О смерти Авербаха написано во всех статьях о Генрике. В любом случае, – она усмехнулась, – я развлекаюсь. Никто из них не выйдет отсюда живым… – она поднесла канистру серной кислоты к лицу Гертруды:
– Глаза я тебе оставлю, – зашелестел вкрадчивый голос, – ты увидишь, как умрут твои дети. Я видела, как умирал мой ребенок… – Лаура раздула ноздри, – выбери жизнь, Моллер, хотя бы одну… – Иоганн рванул кистями, веревки лопнули:
– Прости меня… – зарыдала мать, – девочка моя, прости меня… – прогремел выстрел.
Бросившись вперед, Иоганн попытался схватить выпавший из руки матери пистолет:
– Она стреляла в Магдалену, она хотела ее убить…
Незнакомка грубо оттащила его от валяющегося на половике оружия. Ветер стукнул ставней, по комнате закружились снимки матери в эсэсовской форме, фотокопии машинописных справок. Иоганн успел прочесть:
– Отличается безукоризненным исполнением приказов командования, безжалостна к врагам рейха и фюрера… – рука мальчика шарила по половику. Женщина в черном плаще полоснула по пальцам ножом. Не обращая внимания на боль, Иоганн схватил пистолет правой рукой. Он не знал, что случилось с Магдаленой:
– Она могла ее убить. Отец Магдалены, то есть покойный отец, еврей. Она могла отправлять евреев на смерть…
Перекатившись по полу, вскочив на ноги, Иоганн выстрелил в мать.
Лес к северу от деревни Ладелунд
Небо над верхушками деревьев отливало розоватым блеском. Лаура сидела на корне сосны:
– Можно подумать, что это восход, сейчас рано светлеет… – ее часы показывали четыре утра, – только зарево на юге, а не на востоке…
Рядом c догорающим костерком лежал ее брезентовый рюкзак. Место было сухим. На мшистом холмике Лаура отыскала несколько кустиков земляники. Алые ягоды оставляли сладкий привкус на губах. Она оглядела пригорок:
– Когда мы с Мишелем ночевали в бретонских лесах, он рано поднимался, чтобы сварить мне кофе. Он собирал для меня землянику, малину, чернику, если дело шло к осени… – она почувствовала тупую боль в сердце:
– Мишеля больше нет, но я за него отомстила, хотя бы так. Он бы не стал сомневаться, он бы тоже уничтожил бывшую эсэсовку… – Лаура, не удержавшись, показала Моллер свое лицо:
– Мальчишка только ранил ее… – вырвав у подростка пистолет, Лаура ударила его рукоятью по затылку, – она была жива, она все понимала… – серная кислота стекала по щекам Моллер. Плоть дымилась, обнажая кости. Вдыхая запах гари, наклонившись над женщиной, Лаура стянула маску:
– Пышка… – в ушах забился пронзительный крик, – Пышка, это ты… – за спиной Лауры бушевала стена огня:
– Парень был без сознания, а девка лежала связанной… – она бросила окурок в костерок, – от них ничего не осталось, одни кости… – Лаура не стала поджигать коровник или птичник. Заведя машину, она послушала испуганное мычание животных, клекот кур в сарае:
– По карте до ближайшей фермы пять километров. Место глухое, пожар обнаружат только утром, если вообще сегодня обнаружат… – утром Лаура собиралась оказаться на датской территории. Дорога к озеру была песчаной:
– Следов шин не осталось… – она отряхнула брюки и свитер, – машина покоится на дне… – загнав опель на мелководье, Лаура набила багажник автомобиля пустыми канистрами. Она отхлебнула горячий кофе:
– Дальше все было просто. Озеро глубокое, пусть ищут машину до скончания века. Но никто и не будет искать. Никто не видел, как я приехала в «Озерный приют», никто не видел, как я уехала… – испещренные шрамами губы растянулись в мимолетной улыбке. Она утопила и выпачканный в крови дождевик, с шерстяными перчатками. Подняв ногу, Лаура придирчиво осмотрела ботинки:
– Это я зарою после датской границы, – женщина плотнее запахнулась в провощенную куртку, – обувь, одежду, нож и так далее… – браунинг Джо вернулся в тайник в подкладке ее саквояжа:
– В Копенгагене почищу пистолет, – подумала Лаура, – надо провести в городе пару дней, отдохнуть, навестить магазины… – разыскивать ее было некому: