Чингисхан. Пядь земли (СИ)

— Не знаю, это комплимент или оскорбление, — произнёс викарий. — Буду считать, что комплимент. О чём ещё мы должны были поговорить?
— Мне бы не помешало несколько десятков хороших центурионов и деканов, — сказал Эйрих.
— Это невозможно, — сразу же ответил викарий. — Я потеряю должность, если устрою такое — Константинополь не простит.
— Что ж, не буду настаивать, — вздохнул Эйрих.
— Слышал, что твоя сестра участвовала в бою, — Соломон дал знак и ему обновили кубок.
— Участвовала, — подтвердил Эйрих. — Даже убила нескольких вандалов.
— Даже так? — удивлённо спросил Соломон. — Поразительно.
— Эрелиева — это редкость даже для готов, — усмехнулся Эйрих. — Девы щита — это почётно для семьи, но очень опасно для женщины, потому что в походе и в бою никто не будет снисходителен. Берёшь топор и щит — будь готов убить или умереть.
— Ваши нравы... — Соломон приложился к кубку. — У римлян такое считается недопустимым и позорным для семьи. Я даже не могу представить свою дочь в рядах легионеров!
— Она так захотела — кто я такой, чтобы останавливать её? — развёл руками Эйрих.
— А что об этом думает ваш отец? — поинтересовался викарий.
— Он поддержал её, — ответил мальчик. — Я уже говорил, что дева щита в роду — это почётно?
— Да, говорил, — кивнул Соломон. — А знаешь... слышал о гладиаторских боях?
— Конечно, — усмехнулся Эйрих.
— В Константинополе они до сих пор проводятся, даже у нас, иногда, дают гладиаторские бои в амфитеатре, — продолжил викарий. — На западе их запретили где-то четыре года назад, из-за монаха Телемаха, выбежавшего на арену, чтобы остановить бой гладиаторов. Его забила камнями толпа или зарезали гладиаторы — не помню точно, но император Флавий Гонорий решил, под впечатлением от увиденного, что гладиаторские бои надо прекращать.
— К чему ты это вспомнил? — поинтересовался Эйрих.
— К тому, что были, когда-то давно, женские гладиаторские бои, — ответил Соломон. — Но свободным женщинам до двадцати лет было запрещено выступать на арене. А император Септимий Север вообще запретил участие женщин в гладиаторских боях. Это должно показать тебе, как у нас относятся к женщинам с оружием.
— Полезная информация, — кивнул Эйрих. — И раз уж мы заговорили о гладиаторах. Слышал что-нибудь о гладиаторах-крупеллариях?
— Конечно, слышал! Ха-ха! — хохотнул викарий и залпом выпил остатки вина в кубке. — Закованные в броню с ног до головы, они были практически неубиваемыми! Я искренне жалею о том, что больше никогда не смогу увидеть боёв с участием крупеллариев и ретиариев...
— Почему? — поинтересовался Эйрих.
В кабинет вошёл раб с подносом и расставил на столике у лектусов блюдца с деликатесами.
— Потому что доспехи для крупеллариев больше не делают, — вздохнул Соломон с сожалением. — В юности я, как горячий поклонник гладиаторских боёв, пытался вызнать, почему больше не проводят бои с мурмиллонами, фракийцами, скиссорами и крупеллариями... Ответ был в том, что утрачено мастерство изготовления цельных шлемов и панцирных лат — ты мог видеть, что шлемы сейчас делают из кусков металла на каркасах, а из нательной брони есть только чешуя или кольчуга. 
Скрипнула дверь и в кабинет вошла жена Соломона. Она улыбнулась мужу и Эйриху, после чего прошла к свободному лектусу и привычно разлеглась на нём.
— Поэтому многие виды гладиаторов просто исчезли, — продолжил викарий. — Сейчас это некогда изысканное развлечение превратилось в нечто безвкусное, вульгарное и бессмысленное: плохо обученных рабов кидают на арену, где они должны убивать друг друга как умеют. Никаких тебе красивых серий ударов, никакой драмы, ничего личного — зачем на это вообще смотреть? А где кровь? Где страшные и зрелищные раны, вопреки которым гладиатор продолжает мужественно сражаться?
— Да, культура гладиаторских боёв безвозвратно утрачена... — с наигранным сожалением вздохнула Юлия, дабы поддержать разговор.
— А кто может возродить мастерство изготовления прочных доспехов? — поинтересовался Эйрих.
— Думаешь, можно просто задать правильные вопросы и всё само собой наладится? — усмехнулся викарий. — Пробовали и до тебя, причём влиятельные и могущественные люди. 
 
— Но что помешало? — заинтересованно спросил Эйрих.
— Деньги и целесообразность, — ответил Соломон. — Это всё очень дорого, а ради не особо-то популярных гладиаторских боёв разводить эту деятельность бессмысленно.
Эйрих уже знал, что сердца римлян давно и надёжно завоевали гонки, поэтому да, удорожать и без того не самые дешёвые гладиаторские бои никто не будет.
— А легионы? — спросил Эйрих. — Неужели никто не пытался воссоздать броню времён принцепса Октавиана Августа?
— Деньги и целесообразность, — повторил Соломон. — Больше никто не умеет делать такую хорошую броню, а потребности легионеров отлично закрывают чешуя и кольчуга. Ты мог видеть, что у большинства варваров нет даже кольчуг, не говоря уже о чешуе, а если и есть, то почти всегда худшего качества. Если острой необходимости в очень хорошей броне нет, то зачем тратить на неё много денег?
Эйрих уже смирился с тем, что готские кольчуги уступают римским, но тычок в это со стороны римлянина всё равно был неприятен. Тем не менее, нужно будет, когда позволит обстановка, провести проверку лучшей готской кольчуги против лучшей римской. Лучшую римскую кольчугу он собирался взять в Константинополе, где такие точно есть.
— Логично, — согласился Эйрих. — Но если мне нужна броня как у древних легионеров?
— Тут тебе никто не поможет, — произнёс Соломон. — В юности я спрашивал у лучших мастеров в Риме, справлялся у лучших мастеров в Медиолануме и в Константинополе — кто-то говорил, что на такую ерунду нет времени, а кто-то признавался, что просто не может сделать ничего подобного. Увы, это невозможно.
Неприятная новость. Мечты Эйриха о создании железного легиона старого Рима придётся оставить.
Это его не сильно расстроило, потому что он рациональный человек и понимает, что просто так римляне от качественных броней бы не отказались. Значит, были объективные причины. Собственно, он их и услышал только что.
Но есть ведь ещё и чешуйчатая броня, известная Эйриху ещё в прошлой жизни.
Худесуту хуяг (3) — доспех из относительно крупных стальных пластин, скреплённых кожаными ремнями. Делали его со сплошной юбкой до колен, но с разрезом между ног, чтобы можно было ездить на коне. Так он давал надёжную защиту тела со всех сторон, включая спину и плечи. Сам Темучжин обзавёлся таким сразу же, как стал богатым и влиятельным полководцем, потому что было бы очень глупо, умри он от случайной стрелы или подобравшегося слишком близко врага...
Что-то наподобие есть у римлян, правда, доминирующее положение у них занимает простая кольчуга, потому что Соломон прав — если её хватает для надёжной защиты воина, то зачем делать что-то более сложное и дорогое?
А Эйрих хотел себе не достаточное, а лучшее. И он не пожалеет денег, чтобы получить это для себя и своих воинов.
— Жаль слышать такое, — произнёс Эйрих с искренним сожалением, а затем посмотрел на стеллажи с пергаментами. — Я вижу, что ты не чужд постижению сокровенных знаний древних.
— А, это... — посмотрел на стеллажи викарий. — Тут больше о налогах и долгах, нежели о ценных знаниях. Выходит, что ты умеешь и любишь читать?
— Да, есть такой грех, — с улыбкой признал Эйрих.
— Постигать знания — это не грех, а добродетель, — сказала Юлия. — Я слушаю тебя, вижу тебя и всё больше убеждаюсь, что в тебе гораздо больше черт истинного римлянина, чем во многих обитателях этого города...
— Приятно слышать столь изысканную лесть, — кивнул ей Эйрих. — Но я не римлянин.
— У меня есть «Записки о Галльской войне», — сообщил Соломон. — Ты, наверное, слышал о них?
— «Образец лаконичности и достойный пример аттической прозы», — процитировал Эйрих Аммиана Марцеллина. — Я готов купить этот труд у тебя, ты только назови цену.