Бракованный герой (СИ)

Ведь, как оказалось Мартин был довольно богат, и я знавал нескольких лордов из тех, что победнее, которые с радостью бы обменялись с ним казной. Но он по сути вложился лишь в себя любимого. Скупая по максимум любую мало-мальски дельную алхимия, купив отличные доспехи, имея великолепный и дорогущий меч.
Ах да, единственное из значимых трат, что он себе позволил — корабль. Тяжёлый охотник, в отличии от обычного — лёгкого, двухпалубный, и могущий перевозить несколько лошадей. Из-за чего такие корабли имели заметно большую осадку.
Но Венка была самой значимой рекой в Карии и позволяла держать такой корабль. Хотя он, конечно, использовался для выходов в море, что отсюда в нескольких днях южнее и походов к другим землям — за Внезапным морем.
У меня самого была парочка таких кораблей, но чуть попроще — сказывалось, что для рыцаря это был единственный ценный актив такого толка. У меня же кроме них служили и пара легких однопалубных охотника. Один из которых, увы, в паршивом состоянии. Вот его я и заменю текущим. Притом заметно подымая общую силу своего небольшого боевого флота.
Тем более пара кораблей постоянно отсутствовали, уходя в охранении трёх судов — каравелл. Последние, иногда таскали товары, а в другое время, дабы не висеть балластом на балансе, сдавались в аренду, для перевозки нуждающихся — во время тех же походов на дагийцев.
— Он изредка напивался вусмерть, — отвлекла меня от размышлений вдова рыцаря, — а Мартин несколько раз уходил в запой, где-то на неделю, после тяжёлых походов. И рассказывал жуткие вещи, про муравейники, где живут тысячи людей, про стальных драконов, парящих в небесах, про войну в горах, где он штопал друзей и убивал недочеловеков в пещерах.
— И? — уже поняв о чём речь, уточнил я.
— И когда он рассказывал истории из этих безумных фантазий, он называл себя Болеславом. А меня и всех вокруг — куклами, которых и убить не грех. Потом он обычно вырубался, а проснувшись, ничего не помнил.
Она помолчала и с дрожью закончила.
— Он конечно был Мартином, но в своём больном безумии, которое успешно скрывал, придумал себе какого-то Болеслава и его жизнь. Крайне странную и жуткую фантазию. Где он не дворянин, а простолюдин и лекарь, способный плевать огнём во врагов. Мир полный иллюзий сильно больного человека. В который он погружался, когда напивался без памяти.
Болеслав, хм, в Аймоборосе я пока не встречал такого имени. Я попытался вспомнить, вроде бы это польское имя. По крайней мере откуда-то оттуда — из Восточной Европы.
Чёрт, я вдруг соотнёс это с услышанным от Мартина, когда убивал его: «собачья кровь». Мне ещё тогда показалось это странным. Ну, не ругаются в Аймоборосе так. А теперь понимаю, что со мной сыграл дурную шутку, существовавший тут нюанс с языком, а точнее тем, что слышат такие, как я.
Как же там было, когда я ещё жил на Земле и бывал в Польше? Пся Крев — собачья кровь. Гонористое и высокомерное ругательство пшеков, у которых мы как-то снимали на месяц жильё. Деньги наши хозяин дома брал, но часто бурчал себе под нос, явно в наш адрес именно это.
Ругательство — квинтэссенция того, что западные соседи поляков выразили ранее в схожем по сути определении унтерменш — «недочеловек». И удивительно легко и уже бездумно используемой в самой Польше некоторыми небрезгливыми её обитателями при ругательствах.
Вообще-то к русским в Польше относились тогда нормально и люди там в целом неплохие — не думаю, что что-то изменилось и нынче, но лишь часть их народа. Другая же, меньшая, но более активная, буквально дышала русофобией. Но деньги наши всё же любила больше. Хоть и материла за спиной.
Но это всё неважно.
Итак, я впервые убил своего коллегу — «героя». И то что он поляк — несущественно. С тем же успехом он мог быть шведом или монголом, или русским, в конце концов. Знать бы только, критерии отбора. Любопытно, притащили ли его так же как и меня из Ада, или тут задействована другая схема? Увы, я этого не узнаю. Если только не столкнусь и ним снова. Сохранив притом уже свою память и поняв, к тому же, кто передо мной.
 
— Милорд, мы заночуем, или…? — отвлёк меня от размышлений оруженосец.
— Пожалуй, Лиам, мы отправимся нынче. Сейчас закончим, сходишь и проверишь, выловила ли Айна мой арбалет. И пора собираться обратно в столицу.
Я посмотрел на хмуро зыркающего на меня крупного пацаненка восьми лет. Наследничек сэра Скайнса. Будь он постарше, можно было бы заподозрить, что убитый поляк, перескочил в подготовленную для себя тушку. Но хоть я и не знал процедуру и рамки таких возможностей, уверен — пацан чист. Ублюдки, которые нами играют, не станут загонять фигуры в тела, которым до активных действий минимум лет десять.
Пока ты растёшь в тиши семьи — твои враги качаются на поле боя. А потому покровителю не достаётся профит.
Тем более сейчас, когда я забрал многое, нажитое им непосильным трудом. Хотя не знаю насколько наши покровители в курсе текущих нюансов жизни своих «артистов погорелого театра».
Вообще, смотря на историю Мартина, я почувствовал лёгкий холодок предупреждения.
Мог ли я стать таким, как он? Стать циничным и жестоким эгоцентриком, полагающим тут всех вокруг картонными болванчиками из вроде компьютерной игры. Ну, со временем и при определенных обстоятельствах? Мне кажется — нет. Но ещё не так давно, по субъективным воспоминаниям, я не полагал, себя человеком способным довольно легко убить. И не в критичной ситуации и вынуждено, а прагматично и спокойно. Не испытывая особых к тому рефлексий.
Или вот женщина, всматривающаяся в моё лицо, невольно став между мной и сыном — плодом насилия своего родича, но которого всё равно любит. Опасающаяся до сих пор, что я решу убить, как минимум пацана.
У меня ведь осталась в родовых землях Кэтрин. Единственная пока из всех встреченных тут женщин, которая мне реально понравилась.
В этом, мы с прошлым Ричардом, пожалуй, сходились во вкусах. Впрочем, у нас было много общего, и не случайно я «сел» в него, как в родного.
Была в моей новой сводной сестре, кроме прочего, честность из разряда — думала то, что говорила, и делала то же самое. Это и мужчинам не так и часто свойственно, что уж про женщин говорить.
А с моими особенностями и талантами обычные женщины немного сложны для совместной жизни своей двойственностью. И найти такого честного и цельного человека — редкость. Тем более, когда он обладает и другими достоинствами. От того начинаешь особо ценить подобных.
Но Кэтрин замужем, плюс к тому нынче считается моей сводной сестрой. Не знаю была ли замужем стоящая напротив женщина, когда её забрал к себе аморальный «родич», но остальное слишком много параллелей имеет с моим.
Или вот пацан. Я покосился на лежащий на столе огромный меч бывшего хозяина этих мест. С одной стороны — это оказался действительно меч из «звёздного металла». Переплавить его будет не просто, но возможно. Но стоит ли это делать?
Я достаточно понимаю нынче в жизни, чтобы предсказать, что если после всего я заберу и этот «приз» — тем почти наверняка создам предпосылки для будущего мстителя, в лице пацаненка сидящего неподалёку.
Причём, с учётом обстоятельств и усугублённый культом не только воинов, но и доспехов с оружием, такое не простится. Смерть людей иногда могут простить, тем более все под ней ходим, но не такое. Уж таков этот мир.
Вопрос решается элементарно — «чик по горлу и в колодец». Но это точно был путь самого Мартина. А идти по нему я не хотел.
Раньше я был не готов убивать, как работу делать, но попади в мои руки нечто очень ценное, сомневаюсь, что смог бы преодолеть соблазн. Сейчас я изменился. Это осознание со мной уже не первую неделю. Прошлые жизни оставили свой след. Пусть и незримый на первый взгляд. Как и первые дни адаптации, когда я впитывал воспоминания других, делясь с ними частью своего нынешнего образа в ответ.
Я вдруг понял, что решение в плане расклада проще. И его можно выразить цитатой старой книги: