Шаровая молния 2 (СИ)

Рассылалась ли такая директива в эти дни, Демьянову, естественно, никто не докладывал. Судя по логике подготовки к войне, скорее всего, была рассылка шифровок «в такое-то время такого-то числа вскрыть красный пакет». Ну, или жёлтый, зелёный, синий или вовсе с каким-либо номером. Хрен его знает, как маркируются подобные «послания» в этом времени: Демьянов их в глаза не видел и вряд ли когда-нибудь увидит. Но очень хотелось надеяться на то, что Тимошенко и Шапошников, излечившийся от своего туберкулёза при помощи пенициллина, сделали всё возможное для того, чтобы немцы не застали РККА врасплох. Тем более, после показательной порки во время штабных игр в конце декабря прошлого года.
Не знал Николай и о том, когда состоялся знаменитый облёт границы генерал-майором Захаровым в Западном военном округе. Но был уверен в том, что наверняка состоялся. А может быть, и не один, и не только в ЗОВО, и не одним Захаровым. По крайней мере, вызов в Кремль 17 июня воспринял именно как один из важных шагов в подготовке к отражению агрессии. Не военных шагов, а психологических.
В кабинет Сталина их впустили втроём: замначальника ОПБ-100, седоватый мужчина с усиками, даже меньшими, чем у Гитлера, в возрасте далеко за пятьдесят, и явно знакомый с ним второй гражданский, переваливший за «сороковник». С Вождём они поздоровались как старые знакомые, лишь недоверчиво покосившись на «юного» в сравнении с ними чекиста, вошедшего в кабинет вслед за ними.
Иосиф Виссарионович, не любивший пространных разговоров ни о чём, сразу же взял быка за рога.
— Товарищ Лебедев-Кумач, мы решили, что вы будете автором стихов очень нужной в политическом плане песни, которая понадобится нам буквально через несколько дней.
— Я готов, товарищ Сталин, — радостно улыбнулся Василий Иванович. — Мне только нужно знать, о чём должна быть песня, и я готов немедленно приступить к сочинению стихов.
— Песня будет о войне. О священной войне советского народа против захватчиков, напавших на нашу Советскую Родину. А вы, товарищ Александров, будете автором её музыки. Вам же не привыкать вместе создавать настоящие шедевры. Достаточно вспомнить «Гимн партии большевиков». Вот и будете авторами нового шедевра, который должен прозвучать по радио уже менее чем через пять дней.
— Но… Но сначала должны появиться стихи, которые нужно будет положить на музыку. Потом раздать ноты музыкантам, отрепетировать, — посерьёзнел тот посетитель, что постарше. — И ещё неизвестно, когда Василий Иванович их сочинит.
— Вы меня неправильно поняли, товарищ Александров. Ни вам, ни товарищу Лебедеву-Кумачу не следует ничего сочинять. Вот текст песни, автором стихов для которой мы решили назначить именно его, — выложил перед обоими по листу бумаги с распечатанным на машинке стихотвореньем лидер партии большевиков. — А мелодию песни, автором которой мы решили назначить вас, вам напоёт товарищ Демьянов. Вам останется только записать её нотами и проделать остальное, чтобы в полдень 22 июня она прозвучала по радио.
— Но…
— Вы вначале прочите текст, товарищ Александров, а потом я выслушаю ваши возражения, — чуть улыбнулся Николаю Иосиф Виссарионович, и оба гениальных песенника (гениальных — без малейшей иронии!) уткнулись в бумажки.
— Ведь это, — первым опомнился Василий Иванович. — Ведь это война, товарищ Сталин!
— А разве я вам не то же самое говорил всего несколько минут назад? Вы согласны выполнить приказ партии и стать автором этих стихов?
— Но у них ведь есть настоящий автор…
— Партия решила, что им являетесь вы. Или вы отказываетесь подчиниться решению партии? Нет? Тогда, товарищ, Демьянов, напойте товарищу Александрову, который, я надеюсь, тоже подчинится решению партии стать автором музыки к этим стихам.
— Прошу прощения, товарищ Сталин, но я боюсь, что исполняя её а капелла, могу «дать петуха». Разрешите, я её насвищу для того, чтобы всё получилось без искажений?
У вождя даже брови приподнялись от удивления, но он согласно кивнул. Правда, Демьянов не выдержал, и при повторении припева спел его, вложив эмоции по максимуму.
 
— Вы запомнили мелодию, товарищ Александров? Тогда я попрошу ненадолго задержаться только товарища Демьянова. И настаиваю на том, чтобы всё, что вам стало известно о грядущей войне осталось в тайне. Хотя бы до утра 22 июня.
Но разговор зашёл вовсе не о музыке, как предполагал Николай. Хотя кое-какая идея из общения с Александровым и Лебедевым-Кумачом у него в голове родилась.
— Вам не кажется, товарищ Демьянов, Особое проектное бюро номер сто в свете последних событий уже изжило себя?
— Вы имеете в виду то, что война всё-таки начнётся в ближайшее воскресенье, товарищ Сталин?
— Судя по всему, всё-таки начнётся, — молча пройдя от одного края кабинета до другого, невесело подтвердил Вождь. — Надеюсь, не так катастрофически, как предсказывали вы, и как это продемонстрировали памятные штабные игры, но всё равно нам придётся драться с максимально возможным напряжением сил. И в ближайшие полгода нам будет точно не до перспективных образцов вооружений.
— Пожалуй, это так, товарищ Сталин. Тем более, 90% работы Бюро составляли идеи, высказанные мной, исходя из моих послезнаний. Я реально чувствую, что такого вала прорывных изделий и технологий, которые генерировало ОПБ в течение более двух лет, уже не получится. Далее — только поступательное развитие наиболее перспективных из них. И лишь после того, как удастся накопить опыта, можно переходить к следующим этапам. Но и полностью отказываться от о́ргана, который бы подсказывал перспективные направления и предостерегал разработчиков от тупиковых путей развития, на мой взгляд, было бы нецелесообразно.
— Мы тоже обратили внимание на то, что работа ОПБ несколько забуксовала. А наша промышленность с трудом переваривает то, чем вы её уже озадачили. Как вы смотрите на то, чтобы реорганизовать работу Бюро? Скажем так, предоставить руководителям и ключевым сотрудникам не только инспекционные, но и некоторые распорядительные функции. К примеру, у нас есть три человека, обладающие знаниями из будущего. Двое из них — в узком направлении: авиация и химия, а третий — более или менее универсальными знаниями, но очень поверхностными. Вас не обижает такая оценка ваших знаний?
— Никак нет, товарищ Сталин. Она полностью соответствует и моей самооценке. Единственное направление, где я могу без дураков чему-то научить нынешних специалистов — это полупроводниковая электроника. Ну, и некоторые элементы информационных войн.
Выражение «без дураков» явно понравилось Вождю.
— Вот и займитесь в ближайшее время обучением молодых кадров, которые будут развивать данные направления. А заодно — возьмите на себя указанные функции в вопросах перспективных разработок. Мы предлагаем вам возглавить одну из групп уполномоченных Государственного Комитета Обороны, который будет создан уже 22 июня. Ту группу, которая, как вы выразились, будет подсказывать перспективные направления разработок, предостерегать разработчиков от тупиковых ветвей развития и, пользуясь особыми полномочиями, способствовать скорейшему внедрению этих разработок.
Вот так дела! Умеет товарищ Сталин озадачить.
— Как нам кажется, товарищ Воронцов даже лучше вас знает тему авиации, поэтому способен взять на себя данное направление. На товарище Юрьевой — производство химических веществ, взрывчатых смесей и лекарственных препаратов, химические технологии. Насколько нам известно, товарищу Кошкину вы обрисовали все грядущие потребности войск в бронированной боевой технике и транспортных средствах. Товарищ Аборенков и до службы в ОПБ-100 прекрасно разбирался в артиллерии и боеприпасах к ней. С полковником Филипповым вы прекрасно сработались в вопросах оснащения красноармейцев, включая стрелковое вооружение и инженерное оснащение. На вас, помимо полупроводниковой электроники и, как вы выразились, информационных войн, ляжет развитие ракетных систем и урановый проект. Кроме вас, с этими двумя вопросами никто не справится.