Шаровая молния 2 (СИ)
На этом фоне раскатом отдалённой грозы прозвучала грозная нота протеста (о ней Демьянов узнал, слушая американское радио) Германии в адрес Советского Союза, вышедшая после публикации очередной сводки НКВД о количестве польских военнопленных в советских лагерях. Около 80 тысяч их… просто исчезли. Местонахождение этих несостоявшихся «жертв тоталитаризма» раскрыли немцы, истрактовавшие переброску части поляков из советских лагерей военнопленных в Британию как недружественный Германии шаг. На что Молотов выступил с заявлением, что советское правительство руководствовалось гуманитарными соображениями, освобождая военнопленных. Ну, а то, что они сами выбрали страной их выдворения с территории СССР Англию, так это не наша вина. Тем более, после подписания Советским Союзом Конвенции об обращении с военнопленными. Пусть пока и не ратифицированной Верховным Советом.
Никаких решительных шагов немцы предпринять в ответ на это не могли: часть их войск, предназначенных для нападения на Советский Союз, всё ещё находилась в Югославии и Греции, и до их переброски на север гитлеровцы были просто не готовы к удару.
Чекисты из центрального аппарата, возвращающиеся из командировок в западные военные округа, рассказывали о практически полном прекращении крупных провокационных нарушений советского воздушного пространства.
— Истребители часто перелетают границу буквально на 5-7 минут, а на большее время боятся: служба ВНОС очень быстро направляет на перехват наши «ястребки». А те с нарушителями не церемонятся.
Картина, ну, просто разительно отличающаяся от того, что было в «другом 41-м». И никакой реконструкции аэродромов по всей территории Белоруссии.
Информации к размышлениям подбросил недавно вернувшийся из командировки командир Отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД Эйтингон. Зная специфику службы Наума Исааковича, Демьянов не стал задавать вопросов, где он пропадал почти полгода: всё равно не расскажет. А если когда-нибудь результаты этой командировки и станут известны советским гражданам, то лишь спустя несколько десятилетий.
— Это твоя последняя тренировка с моими ребятами, — объявил майор госбезопасности.
— На фронт? — спросил Николай.
Задумавшись на секунду, Эйтингон кивнул.
— Для нас это уже будет фронт. Слушай, ты ничего больше вспомнишь, как быстро отличить этих чёртовых «бранденбуржцев»?
Николай лишь покачал головой.
— Про скрепку, не оставляющую ржавых следов в красноармейских книжках, вы уже знаете. Про подошвы от немецких сапог и трусы́ вместо кальсонов тоже. Может быть, внимательнее прислушиваться к акценту. В полк они нагребли много выходцев с Западной Украины, поляков, знающих русский язык, прибалтов. Так что «перебор» с количеством говорящих с акцентом тоже может быть поводом для подозрения.
— Ладно, разберёмся, — махнул рукой «Наумов». — Ничего новенького не привёз?
— Избаловал я вас с Ильёй Григорьевичем, — засмеялся Николай. — Как ни приеду, вы что-нибудь новенькое сразу же требуете. Не сегодня. Будет вам новенькое, но позже: техника сложная, надо сначала убедиться в том, что не сработает от случайной радиопомехи и, в то же время, не пропустит нужного сигнала.
— Дай-ка угадаю, — оживился диверсант. — Радиовзрыватель, о котором ты мечтал?
— Он самый, Леонид Александрович.
Раз уж Этингон «выступает» под псевдонимом «Наумов», значит, и обращаться к нему приходится по «залегендированному» имени и отчеству.
— Дальность действия пока небольшая, около километра. Но я посчитал, что для взрыва моста больше и не надо.
— Вес? Размер?
— У приёмника — размер двух пачек папирос, если не считать батарейки. Если удастся соорудить и миниатюрную батарею, то и её в этот объём сумеем впихнуть. Вес — около ста граммов. С батареей, ясное дело, будет больше. Передатчик раза в три больше, но весит всего двести-двести пятьдесят граммов. Понятное дело, тоже без батареи. Надеюсь, примерно за неделю до того, как начнётся, сумею передать четыре-пять комплектов в вашу бригаду.
— Значит, и ты знаешь, когда начнётся?
Николай коротко кивнул.
— А что в комплект входит?
— Один передатчик и пять взрывателей, настраиваемых на разные частоты команды на взрыв. Чтобы можно было выбирать, на какой именно взрыватель подавать команду.
— Ну, ты даёшь, капитан! Даже это предусмотрел. Вот только сложно будет получить эту посылку: раскидывают бригаду по всему фронту от Риги до Проскурова. Хотя моё местонахождение и местонахождение Старинова в Наркомате будут знать. Так что шли в Белоруссию, Илье: задача не допустить захвата мостов будет лежать на нём.
33
Неожиданно свалившаяся на семью Демьяновых огромная для 1941 года сумма денег, помимо радости, вызвала ещё и массу споров, куда их потратить. Правда, не всю сумму, а только половину, поскольку 50 тысяч рублей свежеиспечённый лауреат сразу же положил на сберкнижку и объявил, что тратить их не будет.
Женщины, естественно принялись обсуждать вопрос обновок себе, единственному в семье мужчине и Валечке. Против всего этого Николай не возражал. Особенно настаивал на том, чтобы дочке накупили вещей на вырост, года на три вперёд, чем вызвал недоумение и возмущение тёщи. Но Кира, знавшая о грядущей войне, быстро сообразила, о чём заботится муж, и тоже отвергла все претензии матери о том, что за два-три года заранее купленные детские вещи выйдут из моды.
Идею купить мебель вместо «казённой» Николай тоже отверг, ограничившись лишь согласием приобрести новую кровать для дочки. Как и идею купить хороший радиоприёмник.
— С началом войны все приёмники потребуют сдать в милицию. Зачем тратить деньги на то, чем мы так и не успеем попользоваться?
Кира расстроилась, но согласилась, чем на следующий день огорчила Анастасию Кирилловну, с которой они в этом вопросе ещё накануне выступали «единым фронтом». А вот идею главы семьи приобрести холодильник они не поняли.
— А разве у нас их производят? — спросила тёща, когда Демьянов наконец-то доказал, что хранить приготовленную еду и купленные продукты в холодильнике лучше, чем готовить и покупать мизерными порциями. Особенно летом.
Производят. В предыдущем 1940 году Харьковский тракторный завод изготовил аж три с половиной тысячи холодильников, объёмом 120 литров. Совсем крошечных, если сравнивать с теми, шкафами, к которым привык попаданец в двадцать первом веке, но он ещё помнил подобные по детским годам в доме у бабушки. И ничего, как-то пользовались даже такими. И не просто пользовались, но и радовались, что они есть. Так что к концу мая на кухне появилась белая «тумбочка» со скруглёнными краями.
Наотрез была отвергнута идея покупки деревенского домика в качестве летней дачи.
— Мама, мы же с Колей вечно на службе, а его зачастую даже в выходной день вызывают. Да и как туда добираться?
— Я там буду летом жить вместе с Валечкой! — настаивала Анастасия Кирилловна. — А доехать можно пригородным поездом.
— Нет, нет и нет! Я же изведусь за неделю от беспокойства, как вы с ней там. Нет, мама!
— Ну, раз так, раз вас совсем не заботит здоровье вашей дочери, то я вообще могу уехать в Ленинград!
Похоже, тёща в мечтах выстроила серьёзные планы на дачное времяпрепровождение, если прибегла к шантажу. Ушла на кухню переживать отказ «неблагодарной дочери».
Судя по тому, что на следующий вечер разговор про отъезд в Ленинград (но уже не насовсем, а только на три-четыре недели) продолжился, планы были обширные.
— И вы от меня отдохнёте, и я от вас.
— Мама, ну, что ты говоришь?! С чего ты взяла, что мы от тебя устали? Если тебе тяжело с нами, то давай купим тебе путёвку в дом отдыха. Тебе же понравилось там осенью. Но только, пожалуйста, не в Ленинград!
— Это ещё почему?
— Анастасия Кирилловна, вас устроят мои слова о том, что нас с Кирой по службе известно чуть больше, чем обычным гражданам? Простите, не могу рассказать всего, но мы не хотели бы, чтобы вы этим летом оказались в Ленинграде.