Мастер архивов. Том 4 (СИ)

— Постараемся помочь, — ответил я, с трудом сдерживаясь.
— Ага, уж постарайтесь.
Он остановился у обитой железом двери, повозился с ключами, наконец нашел нужный.
— Вот ваша нора, — он распахнул дверь. — Заходите. Кровать, стол, табуретка, лампа. Всё как в лучших домах.
Я вошел. Комната была маленькой, квадратной, с одним окном, выходящим во внутренний двор. Кровать — железная, панцирная, застелена серым одеялом. Стол — деревянный, шаткий. На столе — чайник и кружка.
  
— Чайник не кипятить после десяти, — строго сказал Сергеич. — Может пробки выбить. Если чаю хотите — пейте холодный. А лучше спите. Ночью спать нужно, а не чаи распивать.
— Мы, точнее я, не будем мешать, — попытался успокоить его я.
— Не будете? — Сергеич скептически скривился. — Знаю, как вы не будете!
— Послушайте, ну вы же сами сказали, что писали письма, чтобы из Архива прибыли…
— Из Архива! — фыркнул Сергеич. — Сидят там, в Петербурге, в тепле, бумажками шуршат, а тут — холода, ветра, и всякая нечисть по углам шуршит. А я отвечай.
Он вздохнул, подошел к двери, уже собираясь уходить, но на пороге остановился.
— Ладно, — сказал он примирительно. — Сегодня отдыхайте. А завтра уж и пойдете в казематы.
— Что? — насторожился я. — В какие еще казематы?
— Вам что, не сказали?
— А что должны были сказать?
— Книги ваши в казематах хранятся. Там раньше пыточная была, людей мучали. Вот там и будете работать.
  
Глава 6
 
Ночь опустилась на Выборгский замок глухой, тяжёлой тишиной. Ветер затих, и даже привычный шёпот волн за стенами стих, будто сама природа затаила дыхание перед чем-то неведомым. Я лежал на скрипучей железной кровати, укрывшись серым казённым одеялом, и смотрел в потолок. Арчи, свернувшийся клубком в ногах, давно уже посапывал, изредка вздрагивая во сне.
Сон не шёл. Мысли путались, возвращаясь к событиям последних дней. Зарен, ловушка, Кристалл, мир с тремя лунами, где земля сочилась кровью. Слишком много загадок и слишком мало ответов.
А ещё это место. Оно мне тоже не давало покоя, вызывая какое-то странное чувство тревоги. Хотя из-за чего тут тревожиться? Впрочем, место, помнившее пытки, и казематы, куда завтра предстояло спуститься, наводили на определенный невеселый лад.
«Просто нужно отсидеться до времени», — напомнил я себе, закрывая глаза и проваливаясь в тягучую дрёму.
И вдруг услышал звук. Тихий, на грани восприятия — скрип оконной рамы. Я приподнялся на локтях. В комнате было темно, только слабый свет луны пробивался сквозь занавеску. Окно оказалось открытым. Я отчётливо помнил, как закрывал его на засов, ещё когда Сергеич показывал мне комнату. Старик сам проверил, запер ли я, и удовлетворённо кивнул.
— Сквозняки тут, — пророчески заметил он. — Так и норовят душу выдуть.
В душе я отчего-то был уверен, что он говорил не о ветре.
Я встал, подошёл к окну. За стеклом — чёрная гладь залива, звёздное небо, силуэты крыш замка. Ни души. Я закрыл створку, проверил засов — тот был на месте, тяжёлый, ржавый, но надёжный.
— Приснилось, наверное, — пробормотал я.
И тут раздался смех.
Девичий, серебристый, он рассыпался по комнате, как бусы, отразился от стен, закружился под потолком. Я резко обернулся. Никого. Только тени плясали на стенах от уличного света, да Арчи вздрогнул во сне и заворочался.
— Кто здесь? — спросил я в пустоту.
Ответом была тишина. Смех исчез так же внезапно, как и появился.
Сквозняк, холодный и зябкий, по комнате, заставив меня поёжиться. Шевельнул занавеску, коснулся лица. И затих.
Я постоял ещё немного, вглядываясь в полумрак. Ничего. Ни звука, ни движения. Что за хрень тут твориться⁈
Я вернулся в постель. Уснул на удивление быстро, потому что за день сильно устал.
Утро пришло серым, хмурым. За окном моросил дождь. Я потянулся, чувствуя, как ломит тело после сна на чужой кровати. Арчи уже не спал. Кот сидел на подоконнике и смотрел на улицу, поджав лапу.
— Ты чего такой хмурый? — спросил я, садясь.
Кот повернул голову. В его глазах застыло странное выражение.
— Ты слышал? — спросил он.
— Что?
— Смех. Ночью.
— И ты слышал?
— Я сплю чутко, — ответил Арчи. — И не сплю, когда надо мной кто-то смеётся. Ты, кстати, тоже проснулся. Я видел.
— А ты почему не подал голос?
— А смысл? — кот зевнул, демонстрируя клыки. — Лениво было, только место нагрел.
— Место он нагрел! — фыркнул я. — Испугался наверняка, что аж пошевелиться не смог!
— Ничего я не испугался, говорю же.
— Ладно, пойдём завтракать, — сказал я. — Сергеич обещал каши.
— Каши? — Арчи сморщил нос. — Фу. Я лучше на охоту схожу.
— Никуда ты не пойдёшь. Ещё потеряешься. Сиди в рюкзаке.
— Тиран, — буркнул кот, но спрыгнул с подоконника и покорно полез в рюкзак.
Я застегнул молнию, оставив небольшую щель, взял рюкзак и вышел в коридор. День обещал быть долгим.
Сергеич встретил меня на кухне — маленькой, тесной комнатёнке с низким потолком и единственным окном, выходившим во внутренний двор. На плите, притулившейся у стены, стояла кастрюля.
— Садись, — без всякого приветствия буркнул старик, кивнув на табуретку. — Кашу будешь?
Я сел. Сергеич наложил мне в миску какой-то серой слипшейся субстанции, подвинул краюху хлеба и кружку с молоком.
— Спасибо.
— Не за что, — он сел напротив и уставился в окно. — Ешь, пока горячее.
Каша была пресной. Но я ел, потому что не хотел обижать старика да и сил набираться нужно. Арчи сидел в рюкзаке, пристроенном тут же, на полу, и демонстративно молчал — обиделся, что его не кормят. Впрочем, на запах молока он всё же выглянул, но я строго посмотрел на него, и кот спрятался обратно.
— Сергеич, — начал я, прожевав, — а вы ночью ничего странного не слышали?
Старик поднял на меня мутноватые глаза.
— В смысле — странного?
— Ну, смех там. Женский.
Сергеич помолчал, потом покачал головой.
— Нет. Не слышал. И тебе не советую прислушиваться. Ночью спать надо, а не ушами хлопать.
Он полез за пазуху, покопался и вытащил маленький серебряный крестик на драном кожаном шнурке.
— На вот, возьми.
— Это еще зачем?
— На всякий случай, — старик сунул его мне в руку. — Тут место не простое. Я-то привык уже, а ты нет. Крестик надень и не снимай.
— Спасибо, — я взял крестик, надел на шею.
— Пойдём, — Сергеич встал, кряхтя. — Покажу тебе твоё хранилище.
Казематы находились в подвале северного флигеля.
— Книги в подвале? — удивился я. — В пыточной?
— Все там, — отрезал Сергеич.
Он отпер тяжёлую, окованную железом дверь.
— Ладно, иди.
Я шагнул внутрь.
Помещение было огромным — не меньше гимнастического зала. Сводчатый потолок терялся в полумраке, и только тусклые магические светильники, вмонтированные в стены, иногда разгоняли тьму. Стеллажи — деревянные, грубые, сколоченные явно не архитектором, а каким-нибудь плотником-самоучкой, — тянулись вдоль стен бесконечными рядами. Книги. Тысячи книг. В кожаных переплётах, в тканевых обложках, просто в папках, перевязанных бечёвкой. Книги пыльные, старые, пахнущие плесенью.
Я медленно пошёл между стеллажами, разглядывая корешки. Латынь, немецкий, шведский, какая-то вязь, которую я не мог прочитать. Свитки, сложенные в пыльные короба. Карты, свёрнутые в трубки. Фолианты, которые, наверное, не открывали десятилетиями.
В конце зала я заметил ещё одну дверь, ведущую, судя по всему, в следующее помещение. Я толкнул её — не поддалась. Заперта. На ключ.
«Ладно, потом», — подумал я и вернулся к стеллажам.
Работы здесь было — не на день, и не на неделю. Даже на две. Спасибо вам, Семен Семенович, помогли отсидеться! Сидеть тут придется долго, зарывшись в такой слой пыли, что точно никто не найдет. В пухлом блокноте, который мне вручил Непомнящий, была опись. Я открыл её на первой странице и начал сверять.