Стать хищной птицей
– Обсудим сегодняшний день. – Сокол опустил пустую тарелку на небольшой столик. – Сорока отправляется в центр. Сегодня смена в «Раздолье». Сизый и Щегол поедут в Восточный район. Насколько мне известно, там пропал мальчик, и нужно помочь с его поисками. Потом надо определиться с продуктами. Ну и языком помолоть нужно, как ты умеешь. – Сокол посмотрел на Сизого и усмехнулся. – Ласточка с Глухарем в другой город. Ваши телефоны стоят на тумбе у двери. Быть на связи в любом случае и сообщать о любых изменениях.
Услышав про другой город, Щегол приподнял голову и сложил все в ясную картинку. Сегодня поедут за Анисимовым. Сейчас он впервые задумался об этом всерьез. Из-за него убьют человека. Это не просто жвачку украсть из магазина, это настоящее преступление. Щегол решил, что отступать уже поздно, ведь он окрестил последним шансом момент, когда садился в машину. Но только теперь почему-то внутри неприятно кольнуло, словно из него выпотрошили всю душу. Заметив рассеянный взгляд Щегла, Сизый подхватил его под руку и потащил наверх.
– Ну, хватит тут рассиживаться, нам еще на автобусе пиликать до города.
Гостиная замолкла, когда Птицы начали постепенно прятаться каждый в своем логове. Только Сокол и Ласточка не покидали зала, ожидая, что первым уйдет другой. Она так и осталась сидеть в кресле, держа пустую тарелку в руках. Сокол собрался покинуть комнату, но Ласточка ухватилась за рукав его куртки. Недолго он постоял рядом, а после опустился возле нее на колени.
– Прости, что тебе приходится заниматься этим.
– Хватит. – Ласточка лишь отмахнулась.
– Тогда в чем дело?
– Ты же не хотел никого брать после этих. – Под «этими» она имела в виду Чижа и Сизого. – Почему передумал со Щеглом?
– А чем он тебе негож? – Сокол усмехнулся. – Думаешь, он не справится?
– Ты не ответил на мой вопрос.
– Из-за тебя. Я взял его из-за тебя. Потому что ты захотела этого. Так смотришь на него, помогаешь. – Он снова попытался улыбнуться, но это скорее было похоже на издевку. – Мне это нравится.
– Чушь. – Она снова нахмурилась и вскинула руку. – Не я нарекла его в первую же минуту. Это ты все решил, так что не переводи стрелки на меня. В этом нет моей вины.
Сокол замолчал. «Вина» в ее словах звучала терпко и била по самым уязвимым местам. Прикрываясь повседневной задумчивостью, Ласточка все еще прожигала взглядом спину Соколу за дела былых лет. Он еще долго смотрел в глаза Ласточки, а после слегка провел пальцами по волосам и мягко улыбнулся.
– Сообщи, как доберетесь, – с этими словами он передал ей ключи от «буханки» и ушел на улицу.
* * *– Это просто кошмар с транспортом! – Сизый шел впереди и кричал чуть ли не на всю улицу. – Мало того что ходит раз в час, так еще и люди набились как огурцы в банку. Ну вот и скажи, куда им всем понадобилось в обед вторника ехать? Еще и по такой погоде! Ну сидите вы дома да бутерброды жуйте.
Щегол шел позади него и смотрел под ноги. Тряпичные кроссовки насквозь промокли и противно хлюпали, утопая в каждой встречной луже. Он накинул на голову капюшон дождевика, что благородно предоставил ему Чиж, и пытался укрыться под ним от этого гнетущего места. Может, из-за мрачной погоды, но город казался ему давящим и тесным. Не сказать, что Новокузнецк был намного приятнее, но он был роднее и ближе.
– До Дома культуры осталось немного, сегодня там сборы, – объявил Сизый, и они свернули на более узкую улицу. – Ты чего такой тухлый?
Щегол остановился и поднял взгляд на парня. Тот выглядел слишком жизнерадостным. Не сказать, что Щегол сейчас видел все в черно-белом цвете, но и ярких красок пока не находил. Сложно было вообразить, как Сизый мог так буднично вести себя, оставив когда-то свою жизнь и семью позади.
– Я не знаю. – Щегол догнал Сизого и встал рядом с ним.
– А я, кажется, знаю, – он улыбнулся краешком губ. – Ты жалеешь о своем решении?
– У тебя было такое?
– У меня нет, но вот Чиж сильно убивался.
– Ты не скучал по семье?
– Я этого не говорил, – Сизый вздохнул и слабо улыбнулся. – Конечно, скучал. Когда мы уехали с Чижом, у меня только родился младший брат. Ему было всего три года. Не знаю, помнит ли он вообще меня и вспомнит ли когда-то. Но я не мог показывать, что мне тоскливо. Я просто не имел на это право. Это нормально, и это проходит. Говорю как человек, что провел здесь уже больше двух лет.
– Только не говори Соколу, а то он… – Щегол не успел закончить мысль.
– Он не убьет тебя. Сомнение – не предательство. А вообще, если ты часть Гнезда, он не тронет тебя. По крайней мере, при мне такого не было. – Заметив удивление на лице Щегла, он добавил: – Только не злоупотребляй его добротой, это точно ничем хорошим не обернется.
– Почему он такой хмурый и устрашающий? Жуткое зрелище.
– Есть хорошая песенка из странного детского мультика. – Сизый тихонько запел: – «Собака бывает кусачей только от жизни собачей. Только от жизни, от жизни собачей собака бывает кусачей» [1]. – Он хлопнул Щегла по плечу. – Сокол наименьшая из проблем. Он за своих глотку грызет. А когда ты с остальными споешься, то тебе вообще ничего не страшно будет.
Возле большого здания из красного кирпича уже собралась толпа. Это были молодые люди в жилетах одного цвета: мужчины в рабочей одежде и женщины в коротких спортивных куртках. Они стояли, сбившись по кучкам, и тихо переговаривались между собой. Щегол и Сизый встали немного поодаль в ожидании, пока их всех пустят в автобус, что уже припарковался у входа. Пасмурная погода достигала своего апогея, и дождь начинал лить только сильнее. Но даже несмотря на это, люди продолжали стоять на улице. Они ждали распоряжений, чем могут помочь и что сделать для того, чтобы нашелся пропавший ребенок. Это не могло не радовать. На крыльцо вышел парень немногим старше Щегла и, прокашлявшись, громко заговорил:
– Мы все собрались, чтобы помочь найти мальчика, который пропал сегодня утром. Предположительно это случилось в лесу, пока он гулял со старшей сестрой. На мальчике синяя куртка и черные штаны. Его зовут Макар, и, скорее всего, он очень напуган. Кто найдет ребенка, сразу же сообщить.
После этого двери автобуса распахнулись, и люди потоком двинулись к дверям. Желающих помочь в поисках собралось не слишком много, чтобы заполнить весь салон, так что некоторые сиденья оставались пустыми. Автобус вез волонтеров к лесу, где, вероятно, ребенок находился уже несколько часов.
Щегол отметил, что среди присутствующих были и родители Макара. Женщина вжалась в рукав мужчины и дрожала от рыданий, что сотрясали ее всю поездку. Возможно, было опрометчиво брать с собой родителей, поскольку в случае неудачи им будет тяжелее справиться с безвозвратной потерей ребенка. Когда ты лично принимаешь участие в поисках, то наверняка после испытываешь вину, что сделал недостаточно. Но когда ты всего лишь наблюдаешь со стороны, то можешь запросто обвинить кого-то другого и тем самым облегчить себе жизнь. Было начало октября, и температура стремительно близилась к нулю, что только сильнее усугубляло ситуацию – мальчик мог замерзнуть.
Автобус остановился, как только въехал в лес, и со скрипом распахнул свои двери. Люди неспешно, подобно неразумным зомби, вышли на воздух. Во главе стоял тот же парень, что вещал с крыльца Дома культуры. Люди по его указанию выстроились в шеренгу, соблюдая дистанцию, чтобы не терять друг друга из поля зрения. Они по сигналу пошли вперед, зовя Макара по имени, а после старались уловить какие-либо движения за деревьями и прислушивались к звукам. Щегол внезапно понял, что если их поиски не увенчаются успехом, то они уедут из леса с чувством полного опустошения и разочарования, что и так не покидают его последние несколько дней. На секунду он закрыл глаза, моля о том, чтобы ребенок нашелся.
Ему показалось, что они прошли уже километр, не обнаружив каких-либо признаков живого человека. Щегол старался отгонять прочь мысли, которые могли помешать сконцентрироваться на поисках. Что, если именно он упустит какую-то важную деталь и это будет стоить ребенку жизни? Он повернул голову в сторону, чтобы найти взглядом Сизого. Мало того что Щегол и так чувствовал себя не в своей тарелке у Птиц, так еще вдобавок ко всему сейчас он находился с абсолютно незнакомыми людьми. В такой ситуации приходилось хвататься за единственного человека, чье лицо не выглядело пугающим и чужим.