Железный лев. Том 4. Путь силы

По чуть-чуть.
По полсотни единиц в месяц. Совокупно.
Копейки.
Сущие копейки по меркам XX века. Даже его начала. Но тут выдавать в год порядка шестисот единиц колёсной техники… Это было чем-то за гранью реальности. Да и не нужна она была никому в таком объёме, как могло показаться на первый взгляд.
И на второй тоже.
Граф рассчитывал устроить автопробег до столицы, демонстрируя возможности аппаратов. Загрузить их запчастями – и вперёд. Заодно провести полноценные маршевые испытания. И если всё нормально, «продать» эту всю технику Николаю Павловичу. Ведь один паровой грузовик заменял двадцать подвод, так как, двигаясь с той же скоростью, тащил «на своём горбу» и в прицепе столько же груза, что и два десятка телег.
  
Выгода?
Огромная! Расход в дровах на один паровой грузовик не шёл ни в какое сравнение с фуражом для двух десятков животинок. А ведь их кормить требовалось не только на марше.
А чтобы у Николая Павловича не возникало глупых вопросов на тему, кто всем этим хозяйством будет управлять, школу механизаторов и создали. Набирая туда всех желающих, но с приоритетом отставников из нижних чинов.
Разгоняли её синхронно с выпуском «железа».
Какой от этого будет эффект?
Колоссальный!
Просто колоссальный!
Даже десяток лёгких паровых грузовиков заменял две сотни повозок, резко сокращая и упрощая обозное хозяйство и количество нестроевых, а также общие расходы на содержание войск и меняя заодно и структуру этих расходов.
Через что, к примеру, повышалась и общая подвижность войск, так как походная колонна не растягивалась сильно, а потому легче управлялась и меньше выходило проволочек.
Причём трансформацию войск можно было производить не разом всю, а по частям и соединениям. Всё же расход боеприпасов был не таким ещё, как в годы Великой Отечественной войны. Уступал на несколько порядков. Через что возить требовалось грузов не в пример меньше.
Так что вместо пяти-девяти сотен грузовых автомобилей, типичных для дивизий образца 1940-х, здесь можно было закрыть пару дивизий аппаратов за сто – сто пятьдесят.
Песня!
Сказка!
На дворе ведь 1851 год, а тут перспективы механизации армейских тылов со всеми вытекающими последствиями.
– Лев Николаевич, – произнёс подходящий Путилов, который с некоторым трудом, но нашёл графа. – Там вас люди ждут.
– Какие люди? Где?
– На механическом заводе. Работники.
– И что они хотят?
– Так вы же просили организовать им профессиональный союз. Сделано. Они хотят, чтобы вы присутствовали на его учредительном собрании. Очень просят.
– От императора разрешение пришло?
– Пришло, – улыбнулся Путилов. – Я и сам не верил, но он согласился. И поставил своей рукой визу, даровав профсоюзам право прямого обращения к нему.
– Устав утвердил?
– Да.
– А почему я об этом в газетах не видел ничего?
– Лев Николаевич, так во вчерашнем номере, – с укоризной произнёс Путилов.
– Ох… совсем забегался. Ну пойдём. Веди. Тут ведь рядом?
– Конечно, – кивнул главный управляющий, и они направились пешком к механическому заводу, благо что было недалеко. Менее десяти минут спокойного шага.
– Профсоюзы, надо же… – покачал головой Александр Горбов. – А работать кто будет?
– Бог его знает, – пожал плечами начальник школы. – Блажь. Барин наш порой чудит.
– А кто без греха? – пожал плечами и инженер.
 
Глава 6
 
1851, июнь, 28. Казань
– Бей! – рявкнул зычный голос офицера, и почти сразу раздался залп.
Тихий.
Прям на удивление.
И ещё.
И ещё.
И ещё.
Стрелки, вышедшие на огневой рубеж, стреляли по мишеням, пользуясь духовыми ружьями Жирардони, то есть пневматическими. Их потихоньку Лев Николаевич уже который год закупал разными окольными путями.
Что удавалось найти.
Просто для того, чтобы обеспечить своим ребятам возможность нарабатывать навык стрельбы в условиях дефицита пороха. Его, конечно, выделяли. Но всё равно остро не хватало.
Поначалу, ещё в 40-е, пользовались оригинальными винтовками. Но их было мало, и они выходили из строя. Плюс имели «детские болезни». Из-за чего в механической мастерской их стали дорабатывать.
Главным недостатком была переменная мощность выстрела, которая уменьшалась по мере снижения давления в баллоне. Это обошли внедрением предварительной камеры. Взвёл курок – туда порция воздуха выпустилась. Нажал на спусковой крючок – она оттуда подалась в канал ствола. Регулировочный клапан при этом обеспечивал относительную стабильность, во всяком случае первые два десятка выстрелов.
Второй проблемой была баллистика.
Здесь тоже пришлось повозиться, чтобы подогнать её к винтовке Шарпса на дистанциях до ста пятидесяти метров. Ради чего пришлось отказаться от круглой пули и перейти на более лёгкие «колпачки» с юбкой.
Как итог – к весне 1851 года для нужд экспедиции, то есть личных силовиков графа, имелась сотня учебных пневматических винтовок. Ну и весь сопутствующий парк оборудования, как то пресс для формовки свинцовых пулек и воздушный насос для быстрой накачки баллонов.
Запчасти.
И небольшой выпуск примерно по десятку в месяц. Про запас.
Заодно велась работа над решением попроще, чтобы давать начальную стрелковую подготовку. Ну хоть какую-то.
Кроме того, для нужд более продвинутого обучения держали ещё сотню винтовок, в этот раз Шарпса, в которых был меньший калибр на толстом стволе. Этакая мелкашка, которая в остальном совпадала с оригиналом. Даже навеску пороха и пулю подобрали таким образом, чтобы совпадать на двухстах-трёхстах метрах по баллистике с нормальной винтовкой Шарпса.
Чистить приходилось СИЛЬНО чаще. Но пороха уходило радикально меньше и жило оружие не в пример дольше.
Ну и под финиш обычные армейские образцы.
До них, впрочем, допускали не сразу.
Стволы портились.
Порох «улетал» как в трубу. Но граф стремился к тому, чтобы каждый боец его экспедиции имел хотя бы тысячу полноценных выстрелов. Хотя бы. Не считая весьма выдающегося настрела на предыдущих образцах.
Морскую пехоту погнали по этой же программе.
Начиная с пневматики.
Заказ на которую расширили, достав небольшие запасы со склада.
– Всё равно не понимаю, зачем столько выстрелов, – фыркнул генерал-майор. – Блажь какая-то.
– Я же рассказывал уже.
– Никогда же так не поступали!
– Потому что дурь заразительна, – максимально добродушно улыбнулся Лев Николаевич. – Да откуда столько ружей да пороха взять? Солдаты золотыми станут.
– Вот и я о том же! А сейчас разве нет?
– Терпимо. Сейчас мы можем себе это позволить.
– Думайте себе, как считаете правильным, но я всё равно Николаю Павловичу напишу, что вы разбазариваете порох. Это совершенно недопустимо.
– Пишите. Конечно же, пишите, – произнёс граф максимально равнодушным тоном.
– С чего вы вообще решили, что много выстрелов несут пользу?
– Солдат издревле учат перезаряжать оружие тысячи и тысячи раз. Зачем?
– Чтобы в бою действовать слаженно и выверенно. Перепугался, а руки помнят.
  
– Вот! Для того же и настрел нужен. Чтобы руки помнили. Рядом жахнула пушка. Портки намокли. Сознание в пятки убежало. А стреляешь как надо. Перезарядку мы для того же осваиваем. И сборку-разборку с чисткой.
– Всё равно – блажь! – покачал головой генерал-майор. – Им такая точность ни к чему! По толпе залпами бить – не соревноваться в призовой стрельбе.