"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

Двадцать три процента — четверть дозы, и даже она работает.
Потянулся к черепку, который использовал как записную книжку:
Рецепт: свежий побег (2 фрагмента, 4–5 см). Сухой корень (1 шт, перемолот). Мох (0.5 ложки). Вода горячая, не кипяток. Нагрев, медленный, палец терпит 1–2 секунды. Варка 15 мин. Цвет, тёмный мёд. Фильтр через ткань.
Результат: 23 %. Эффект 8–16 часов. Пульс 72, стабильный.
  
Внизу приписал:
Нужно больше свежего материала. Нужен второй куст. Нужен свет.
Положил палочку. Посмотрел на эти три строчки.
Свет. На Белых Камнях кристаллы дают холодный, голубой спектр. В деревне он тёплый, золотистый. Наро пробовал перенести побег домой, но он засох через неделю. Не грунт, не вода, а именно свет. Тысячелистнику нужен определённый спектр, и в деревне его нет.
Однако кристаллы — это просто камни. Минералы. Они не привинчены к потолку, не вросли в скалу. Они висят на ветвях, вклиняются в кору, лежат в трещинах. Некоторые размером с кулак.
Что, если не тащить растение к свету, а принести свет к растению?
Отколоть кристалл на Белых Камнях, принести домой и подвесить над горшком с побегом.
Глупая идея? Может быть. Может, кристаллы светятся только в определённых условиях. Может, холодный спектр — свойство всей скалы, а не отдельного камня. Может, оторванный кристалл погаснет через час.
Но Наро тоже не знал, когда сажал первый куст.
Я взял палочку и приписал: Кристалл с Камней. Проверить: светит ли отдельно? Можно ли отколоть?
Скрип калитки. Шаги по двору.
Горт. За ним голос Варгана — низкий и хрипловатый.
Дверь открылась. Варган вошёл первым, нагнув голову под низкой притолокой. Осмотрел комнату — привычка охотника, которая никогда не отключалась. Увидел горшок на столе, запах настоя, черепок с записями.
— Горт передал, — сказал он без предисловий. — Следы у оврага. Трёхпалые.
— Свежие — сутки, не больше.
Варган подошёл к столу и сел на табуретку напротив. Руки положил на колени.
— Она уже не на юге, — сказал он. — Второй раз за три дня следы находим восточнее. Движется.
— Куда?
— Вдоль оврага. Если дальше пойдёт, через неделю будет у Восточного пня, а там твоя делянка и тропа к Камням.
Я кивнул. Это совпадало с тем, что видел.
— Что предлагаешь?
Варган потёр шрам на скуле — привычка, которую я замечал у него в моменты, когда он думал.
— Одному тебе на восток больше нельзя. Горт — не охрана, он мальчишка. Дрен лежит, Илка хромой. Значит, либо я с тобой хожу, либо не ходишь.
— Каждый день — много?
— Через день потяну. Если не каждый раз до Камней, а посменно: день я, день Горт к делянке, а к Камням только со мной.
Я посчитал. Куст нуждался в чистке канавки раз в два-три дня. Если Варган идёт со мной через день, получалось впритык — лучше, чем ничего.
— Годится.
— И ещё, — Варган наклонился чуть вперёд. — Ежели она подойдёт ближе, мне придётся её выманить или убить.
— Один?
— Один или с Тареком — парень окреп после той заварушки. Не воин ещё, но копьё держит.
— А если не получится?
Варган посмотрел на меня. В его глазах не было бравады — только расчёт.
— Тогда восточная тропа закроется. И тебе придётся решить, чего стоит тот цветок.
Он встал. У двери обернулся.
— Горт сказал, ты резанул куст и принёс кусок домой.
— Принёс.
— Зачем?
— Лекарство для сердца. Первую дозу только что сварил.
— Помогло?
Я прислушался к себе. Тепло за грудиной ещё держалось. Пульс ровный — семьдесят четыре — чуть выше, чем полчаса назад, но без сбоев.
— На полдня.
Варган кивнул и вышел. Охотник, который оценил результат и принял его к сведению.
Горт остался — стоял у порога, мялся.
— Чего?
— Грядку полил. Первый и пятый — живые. Шестой, рядом с пятым, тоже вроде не серый — зеленоватый стал.
Три из двенадцати. Я позволил себе секунду удовлетворения. Мох медленно, неохотно, но укоренялся.
— Хорошо. Иди домой и поешь. Завтра с утра полив и к Брану с антидотом.
Горт ушёл.
Я остался один. Сел за стол перед черепком с записями. Тепло в груди слабело — не исчезало, но тускнело, как угли, которые перестали раздувать. Восемь часов. Может, двенадцать. Потом сердце вернётся к старому ритму — неровному, рваному, с провалами и рывками.
Рядом с горшком лежали два оставшихся фрагмента побега, завёрнутые в мокрую тряпку. Ещё одна доза. Если рассчитать правильно, сварю завтра вечером. Потом, увы, всё — побег закончится, и останутся только четыре сухих корня с одиннадцатью-четырнадцатью процентами активного вещества, бесполезные без свежего материала.
Нужен второй куст.
Нужен свет.
Нужно время, которого нет.
Я взял двадцать пятую пластину — ту, со сломанным краем. Перечитал обрывок рецепта:
«…пока не станет цвета молодого мёда. Процедить. Пить тёплым, утром и вечером. Курс — [неразборчиво] дней. После перерыв в [неразборчиво], иначе сердце привыкнет и перестанет…»
Перестанет что? Реагировать? Укрепляться? Отзываться на лечение?
Вопрос, ответ на который мог стоить жизни.
Я отложил пластину и посмотрел на черепок со своими записями. Три строчки внизу:
Нужно больше свежего материала. Нужен второй куст. Нужен свет.
И приписка: Кристалл с Камней.
Завтра Варган идёт со мной. Чистка канавки, полив, осмотр среза на кусте. И попытка отколоть кристалл.
Если кристалл светит отдельно от скалы, то у меня появляется шанс вырастить побег дома. Если нет, то придётся ходить к Камням, пока тварь или сердце не закроют дорогу окончательно.
  
Глава 12
 
Послеполуденный свет сочился через окно, ложась косой полосой на стол. Двадцать шестая и двадцать седьмая пластины лежали передо мной, а рядом черепок с записями, палочка для расшифровки и кружка остывшего отвара Мха, к которой я не притрагивался уже час.
Тепло за грудиной ослабло — дозы хватило на десять часов, может одиннадцать. Завтра утром сварю вторую из оставшихся фрагментов побега, а дальше пусто. Четыре сухих корня с жалкими процентами активного вещества. Без свежего материала они стоят меньше, чем черепки, на которых я пишу.
Паника бесполезна.
Двадцать шестая отличалась от дневниковых записей — почерк аккуратнее, линии ровнее, расстояние между графемами одинаковое. Наро писал это не для себя, а для потомков. Инструкция.
Лингвистика дала пятьдесят четыре процента. Прирост за счёт накопленного контекста: каждая расшифрованная пластина расширяла словарный банк, и система теперь цепляла знакомые корни быстрее, подставляя варианты перевода.
Я разбирал текст строка за строкой, водя пальцем по бороздкам на глине. Первые четыре строки — описание минералов. «Камни холодного света». «Места, где Жилы поднимаются к коже скалы». «Свечение — память камня о крови земли». Поэтичнее, чем я ожидал от алхимика, но смысл ясен: кристаллы на Белых Камнях светились не сами по себе, а потому что находились в зоне выхода Кровяных Жил. Минерал впитывал субстанцию и отдавал её в виде света.
Дальше практика. «Отколол от края расщелины кусок размером с кулак — голубой, яркий. Нёс домой в мешке. Светил через ткань. Поставил над грядкой, под навесом.»
И ниже, тем же почерком:
«К закату свечение ослабло вполовину. К утру — едва тлел. Через сутки — темнота. Камень мёртв. Обычный минерал.»
Я перевёл дыхание. Прочитал ещё раз. Кристалл, отделённый от скалы, терял свечение за сутки. Наро пробовал и потерпел неудачу.
Мой план рассыпался в труху, не успев оформиться. Вчера вечером я записал на черепке: «Отколоть кристалл, принести домой, подвесить над горшком». Красивая идея, чистая, простая. И мёртвая.
  
Я уже потянулся зачеркнуть запись, когда заметил внизу пластины ещё несколько строк. Другие чернила — темнее, чуть рыжеватые, словно Наро вернулся к этой записи спустя время. Буквы мельче, торопливее, без той аккуратности, что была наверху.