"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
Размотал тряпку. Запястье опухшее, кожа натянута, горячая на ощупь. Лучезапястный сустав увеличен, контуры сглажены. Сухожилия разгибателей — плотные тяжи под кожей, при пальпации болезненные.
— Жила воспалена, — я сказал просто. — Жир не поможет — он греет, а тебе нужен холод и покой.
— Покой, — Кирена хмыкнула. — Крышу Рытому кто доделает? Ворота Варгану кто поправит? Аскеров забор сам выпрямится?
— Без правой руки ты не построишь ничего. Три дня покоя сейчас или три месяца без работы потом.
Она замолчала. Смотрела на свою руку, будто видела её впервые. Женщина, которая привыкла решать чужие проблемы и не замечать свои. Плотник, чей главный инструмент ржавеет, пока хозяйка убеждает себя, что всё в порядке.
Я встал, снял с полки свежий Мох. Отрезал кусок, размял в пальцах, пока волокна не выпустили бурый сок. Наложил на запястье плотно, от основания ладони до середины предплечья. Сверху полоска ткани, намотал в три слоя, зафиксировал.
— Компресс менять утром и вечером. Приходи, дам свежий Мох. Три дня не работай правой, левой можешь.
— Левой я только ложку держу.
— Значит, три дня будешь есть и смотреть, как другие работают. Переживёшь.
Кирена покрутила рукой, осматривая повязку. Пошевелила пальцами осторожно, как будто впервые проверяла, слушаются ли. Мох холодил, и я видел по её лицу, как уходит привычная фоновая боль — не сразу, но ощутимо.
— Наро так же делал, — сказала она тихо. — Только мазь давал, а не Мох. Говорил, руки первое, что надо беречь. Для любого ремесла.
— Он был прав.
Кирена помолчала. Трогала повязку кончиками пальцев левой руки, будто проверяя, не развяжется ли. Потом подняла голову.
— Наро Солнечник растил. Знаешь?
Я замер.
— Нет, не знаю.
— За восточным пнём. Ну, пень-то не пень, а ствол поваленный, здоровущий. Там прогалина, свет прямой падает, когда кроны расходятся. Наро ходил туда, ребятишек гонял, чтоб не топтали. Я раза три его видала — на коленках стоит, в земле ковыряется, ворчит. Потом цветки сушил на крыше — жёлтые, как мёд, красивые. Пыльцу отдельно собирал, кисточкой в мешочек. Говорил, без Пыльцы половина его рецептов — пустая вода.
Она уходила. Остановилась на крыльце, обернулась через плечо.
— Может, ещё жив, если корни не сгнили. Наро крепко сажал. Но месяц без ухода, оно и камень сточит.
Дверь закрылась. Шаги по тропе, потом тишина.
Я стоял посреди комнаты. Прогалина за восточным пнём. Солнечник. Пыльца. Наро не покупал её у каравана, а выращивал сам. И место, где он это делал, было в двадцати минутах ходьбы от дома.
Если хоть один куст выжил за этот месяц без полива, без обрезки, без ухода, то у меня будет не замена, а оригинал.
До заката оставалось четыре часа. Взял нож, тряпку, пустой мешочек и вышел.
Горт нашёлся у амбара — помогал тётке Гильде перетаскивать мешки с зерном. Увидел меня, бросил мешок, подбежал.
— Чего, лекарь?
— Знаешь, где восточный пень? Большой поваленный ствол, к востоку от частокола.
— А, этот! Мы с ребятами там бегали, Наро нас гонял палкой. Там ещё грядки каменные, маленькие.
— Веди.
Он побежал вперёд, а я за ним. Через калитку в частоколе — не южную, заблокированную Варганом, а восточную — узкую, заросшую кустарником. Тропа звериная, неприметная, петляла между стволов. Подлесок здесь был не таким густым, как на юге, деревья стояли реже, подушки Мха на корнях суше, воздух легче.
— Тут Наро ходил, — Горт показал на едва заметные следы на тропе. — Видишь, камешки убраны? Он их в стороны откидывал, чтоб не спотыкаться. А вон пень.
Не пень это, а рухнувший ствол дерева — старый, обросший Мхом и лишайником, вросший в землю на метр. Диаметр у основания в три обхвата. Когда-то это дерево стояло здесь, закрывая небо кроной, а потом упало, расчистив в потолке леса окно.
Мы перелезли через ствол.
Прогалина пять на семь метров, залитая предзакатным золотом. Я остановился и невольно прищурился — за все дни в Подлеске я отвык от прямого света. Здесь кроны расходились, и лучи от верхних кристаллов падали вниз без фильтра — яркие, тёплые, настоящие.
На этом пятачке есть следы культуры — три каменных бортика — невысоких, по колено, обложенных плоскими камнями так же, как могилы на кладбище. Внутри — земля, заросшая сорняком. Синюха и какие-то жёсткие стебли, которых я не узнал.
И три куста.
Я подошёл ближе, опустился на колени. Тонкие стебли, узкие ланцетные листья, бледно-жёлтые цветки. Два куста чахлые — стебли подсохли, листья скрутились, цветки поникли. Месяц без полива и обрезки делал своё дело.
Третий был покрепче — стебель толще, листья зеленее, три соцветия. Два уже отцвели, лепестки осыпались.
[АНАЛИЗ: Солнечник (дикорастущий, заброшенный)]
[Витальная субстанция: 4.2 %]
[Состояние: дефицит ухода (полив, обрезка). Корневая система — жива]
[Пыльца: пригодна (2 цветка из 3)]
[Семенные коробочки: зрелые (3 шт.)]
[Рекомендация: сбор пыльцы немедленно. Пересадка не рекомендуется — стресс убьёт ослабленное растение]
— Горт, видишь траву с жёлтыми цветками?
Мальчишка подошёл и присел рядом.
— Ага. Наро такие на крыше сушил. Мамка говорила, он с ними возился, будто с детьми малыми. Поливал, сорняки вокруг дёргал, разговаривал.
— Разговаривал?
— Ну, ворчал. Типа «ну и чего ты не растёшь, дурья башка» и всё такое. Ребята смеялись, а он в нас камнями кидал.
Я снял с плеча тряпку, разорвал на полосы. Одну полоску обернул вокруг указательного пальца, смочил слюной и осторожно провёл по тычинкам первого цветка. Пыльца прилипла — жёлтая, мелкая, почти невесомая. Я стряхнул её в мешочек. Повторил. Провёл снова. Третий заход, тычинки почти пустые.
Второй цветок. Та же процедура, но осторожнее — этот был суше, лепестки хрупкие, один отвалился от прикосновения. Пыльцы меньше, но достаточно для одной или полутора доз.
Третье соцветие я не тронул — оно ещё не раскрылось полностью. Пусть лучше отцветёт и даст семена. Одна порция Пыльцы сейчас или десяток кустов через три месяца? Думаю, выбор очевиден.
Семенные коробочки на отцветших стеблях — три штуки, высохшие, готовые раскрыться. Я срезал их ножом аккуратно, чтобы не растрясти, завернул в тряпку.
— А пересадить? — Горт кивнул на кусты. — К дому-то ближе.
— Рано. Куст слабый, не переживёт. Сначала нужно подготовить грядку с прямым светом и хорошей землёй, а потом уже семена. Своё выращивать надёжнее.
Горт кивнул. Постоял, оглядывая прогалину.
— Знаете, лекарь… Наро ведь каждый день сюда ходил, утром и вечером — хоть дождь, хоть ветер. Элис говорила, мол, старик совсем с ума сошёл с травой своей. А батька говорил, что Наро дело знает — раз ходит, значит, надо.
— Батька был прав.
Мы двинулись обратно. Я шёл и прикидывал: прогалина, двадцать минут ходьбы. Ежедневно сорок минут на дорогу, плюс время на уход. Час в день — много для больного тела, мало для инвестиции. Наро ходил сорок лет, и я пройду столько, сколько нужно.
На обратной тропе Горт разговорился.
— Тётка Гильда опять жалуется на колено. Говорит, ноет перед дождём, сил нет. Мажет жиром — не помогает. А дед Рытого, ну, Корявый дед, он кашляет уж третью неделю, хрипит по ночам, соседи ругаются. Ещё у маленькой Лиски сыпь на руках — мамка её совсем извелась, говорит, Мор это, а другие говорят, мол от грязи.
Я слушал и не перебивал. Каждое имя — это потенциальный пациент. Каждая жалоба — новая задача. Колено, кашель, сыпь — рутина деревенского терапевта, которая копилась месяц, пока деревня жила без лекаря.
— Скажи им — пусть приходят завтра утром, после рассвета. По одному.
Горт аж остановился.
— По правде? Прям всех звать?
— Всех, у кого болит.
— Ну, лекарь, это ж полдеревни набежит!
— Справлюсь.
Мальчишка умчался вперёд по тропе, только пятки сверкнули. Я шёл медленнее — берёг дыхание.
Дома разложил добычу.