"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
Я остался один. Сел на камень у ограды — тот же, что вчера. Вытянул ноги. Мышцы гудели, но иначе, чем утром — не ноющей болью, а тёплой усталостью, рабочей.
Три грядки расчищены. Голая земля — три процента субстанции, недостаточная влажность. Но есть перегной на одну закладку, и есть место у стены, где тень и сырость — то, что нужно Мху. Если завтра внести перегной, пролить водой, заложить пересаженный Мох, то через неделю станет ясно, приживётся или нет.
На Земле я бы назвал это пилотным проектом. Здесь это единственный проект.
Я поднялся и пошёл в дом. Время варить антидот.
Процесс занял сорок минут. Серебряная Лоза, два стебля. Диски, тёплая вода, перламутровая основа. Экстракт Жнеца вошёл без конфликта, растворился мягко. Эссенция Мха, Пыльца, кровь. Привычная последовательность — руки двигались по памяти, а голова считала: осталось два стебля Лозы, две дозы Пыльцы. Завтра последняя полная варка, а послезавтра придётся решать, чем заменить.
Я перелил антидот в склянку, заткнул пробкой, обернул тряпкой. Убрал инструменты, вымыл горшок.
Дорога до хижины Брана заняла пять минут.
Дверь хижины была закрыта. Я постучал. Открыл Бран.
Выглядел он лучше, чем вчера, но бессонница ещё держала его — мешки под глазами тёмные, тяжёлые, но в плечах появилось движение. Раньше он сидел, как каменная глыба. Сейчас отступил, пропуская меня, и в этом движении была обычная человеческая суетливость: стул подвинул, тряпку со стола убрал.
— Дышит хорошо, — сказал он вместо приветствия. — Ночью ни разу не сбилась. Утром глаза открывала, на меня глядела. Моргнула.
— Что-нибудь говорила?
— Губами шевельнула, но не разобрал.
Я подошёл к кровати. Алли лежала на спине, одеяло до подбородка. Лицо у неё живое — не восковая маска двухдневной давности, а лицо больного человека, который начал выздоравливать. Желтоватый оттенок кожи, круги под глазами, запёкшиеся губы, но щёки чуть порозовели, и дыхание шло ровно, без пауз и хрипов.
[ДИАГНОСТИКА: Пациент — Алли]
[Распространение токсина: 44 % (↓ с 46 %)]
[Скорость распространения: 0]
[Динамика: РЕГРЕСС (стабильный)]
[Нервная проводимость: частичное восстановление (левая нижняя конечность — начало)]
Тот же темп, что вчера — медленно, но стабильно. Как эрозия — незаметная, но неотвратимая.
Я достал из сумки иглу, которую нашёл вчера в ящике Наро. Откинул одеяло с ног Алли — тонкие, бледные, неподвижные. Левая стопа, правая стопа.
Кольнул большой палец на левой ноге — ничего. Кольнул сильнее, под самый ноготь.
Палец дёрнулся едва заметно. Рефлекторное сокращение разгибателя, та самая дуга, которая замыкается в спинном мозге, минуя сознание. Но чтобы она замкнулась, нерв должен провести сигнал, а значит нерв жив — повреждён, но не мёртв.
Кольнул правую стопу — ничего. Ещё раз, сильнее — ноль. Правая сторона отстаёт — токсин шёл от шеи вниз и вправо, правая нога пострадала сильнее.
— Горт, — я обернулся. Мальчишка сидел на полу у стены, обхватив колени, и смотрел на мать. — Видел?
— Чего?
— Палец на левой ноге. Я уколол, он шевельнулся.
Горт вскочил. Подбежал, уставился на материнскую стопу. Я кольнул ещё раз. Палец дёрнулся тем же слабым, рефлекторным движением.
Горт замер. Рот приоткрылся, глаза расширились, и он перевёл взгляд на меня с таким выражением, будто я достал из воздуха живого кролика.
— Она…
— Нерв начал восстанавливаться. Недели, может месяц, но процесс пошёл.
Я обернулся к Брану. Он стоял у стены — руки вдоль тела, плечи прямые. Лицо неподвижно. Но кулаки, которые были сжаты, разжимались.
Он всё видел.
— Продолжай тряпки менять, — я убрал иглу в сумку.
— Понял.
— Горт, завтра утром в сад надо прийти до завтрака. Будем таскать перегной из ямы.
— С корзиной?
— С корзиной.
Мальчишка кивнул, шмыгнул носом и снова посмотрел на материнскую стопу, будто ждал, что палец шевельнётся ещё раз. Сам. Без укола.
Я вышел.
Тропа наверх, мимо площади, мимо амбара. Дым от костра стелился низко, цепляясь за кусты. Пахло кашей и мокрым деревом.
Дом Варгана стоял на западном краю деревни, ближе к частоколу — крепкий, приземистый, с навесом у входа, под которым сушились связки трав и вяленые полоски мяса. На крыльце сидел Варган, рядом Тарек, скрестив ноги, водил бруском по наконечнику копья.
Варган поднял голову, когда я подошёл.
— Лекарь, садись.
Я промыл его рану водой из фляги, наложил свежий Мох, перевязал чистой тряпкой. Варган шевелил пальцами — все пять работали.
— Через три дня снимешь, — сказал ему. — Мох пусть отпадёт сам. Если начнёт гноить — зови.
— Не загноит, — Варган повернул руку, осматривая повязку. — Рука чистая. Кость цела, жилы целы. Тварь полоснула неглубоко. Я увернулся, она только шкуру зацепила.
— Кожу, — поправил я машинально.
Варган хмыкнул.
— Рытого с Деном утром на север послал, — он заговорил тише, глядя не на меня, а на кристалл в коре ближайшего дерева. — Вернулись к полудню. На севере чисто — следов нету. Тварь южнее держится, у ручья и ниже.
— Пока.
Варган покосился на меня и кивнул.
— Пока. Я тоже так думаю.
Тарек перестал точить наконечник и посмотрел на отца. Четырнадцатилетний парень с синяками под глазами и взрослым выражением на лице. Рейд на Лоснящееся поле оставил на нём след — не шрамы, а то, что остаётся внутри, когда впервые видишь, как отцу распарывают руку, и понимаешь, что можешь быть следующим.
— Она жрёт? — спросил Тарек. — Ну, тварь. Жнецы-то жрали кору. А эта?
— Мяса, — Варган ответил ровно. — На тропе нашли кости — оленьи, по размеру. Обглоданы чисто.
— Значит, хищник, — я подтвердил. — Заняла нишу Жнецов. Они ушли, кормовая база освободилась, она пришла.
— Угу. — Варган убрал нож в ножны. — Вопрос только в том, одна она или стая.
Тарек напрягся. Варган покачал головой.
— Следы одиночные — один зверь, один набор лап. Но это не значит, что завтра не придёт второй.
Он помолчал, потом добавил негромко, обращаясь ко мне:
— Южный ручей пока закрыт. Если тебе для зелий чего оттуда нужно — забудь до тех пор, пока я не разберусь, что эта тварь такое и куда она ходит.
— Мне нужны не вещи из леса. Мне нужно выращивать самому.
— Ну и ладно. — Варган встал, придерживая раненую руку. — Растить — это по-правильному. Наро тоже так делал. Год за годом, грядка за грядкой. Не бегал по лесу, как дурак, а сажал и ждал.
Он ушёл в дом. Тарек проводил его взглядом и повернулся ко мне.
— Лекарь. А мой батька… с рукой точно всё? Не отсохнет?
— Не отсохнет — мох работает, воспаления нет. Через неделю будет почти как новая.
— А шрамы?
— Шрамы останутся.
Тарек кивнул и вернулся к копью. Вжик-вжик-вжик. Ровно, методично, будто точил не оружие, а собственное спокойствие.
Я встал и пошёл домой.
Солнечный свет менял оттенок — утренний зеленоватый сменился белым, дневным, ярким. В саду стало теплее. Я снял рубаху, повесил на ограду и вернулся к грядкам.
Третья грядка была чистой. Горт поработал на совесть — ни одного сорняка, только синюха осталась, расстелив сизые листья у камней. Земля перевёрнута, комья разбиты. Грубо, но честно.
Я встал на первую грядку и начал проходить её заново. Лопатка входила в сухой грунт с хрустом, переворачивала пласты, обнажая белёсые нити старых корней. Работа монотонная, бездумная. Тело включалось в ритм, и голова освобождалась.
Тридцать секунд. Десять отдыха. Тридцать. Десять.
Перекопал половину первой грядки. Остановился, напился воды из кувшина. Постоял, разглядывая сад.
У западной стены, где тень ложилась густо, рос Мох — бурые подушки, цепляющиеся за камни и стыки кладки. Тот самый Кровяной Мох, из которого я варил отвар. Дикий, не посаженный — просто прижился, потому что место подходящее. Тень, влага, прохлада.
Если внести перегной из ямы в участок у стены, пролить водой и пересадить Мох с камней на грунт, получится та самая грядка — одна, маленькая, под одну культуру — начало.