"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)
Алли лежала на спине. Лицо запавшее, серое, с восковым блеском. Дыхание у неё поверхностное, рваное. Грудь едва приподнималась, застывала, приподнималась снова. Между вдохами паузы — длинные, тягучие, от которых хотелось трясти её за плечи.
Я положил руку ей на лоб — кожа холодная, влажная. Пульс на шее нитевидный, частый.
«Сканирование».
[Распространение токсина: 48 %]
Я вытащил склянку, выдернул пробку. Запах антидота поплыл по комнате — горький, химический, с зелёной нотой Мха. Горт поморщился, Бран не шелохнулся.
— Тряпку. Чистую.
Горт вскочил, метнулся к полке, выдернул из стопки кусок ткани и протянул. Я сложил его в несколько раз, смочил антидотом. Зелёная жидкость впиталась, окрасив ткань в бурый.
Рана на шее Алли — две точки, восемь миллиметров друг от друга, затянувшиеся тёмной коркой. Место укуса. Точка, через которую яд вошёл в тело. Максимальная концентрация токсина здесь, в тканях вокруг ранки.
Я приложил пропитанную тряпку к ране бережно, плотно, чтобы антидот проникал через кожу, всасывался в сосуды, шёл тем же путём, каким шёл яд, только в обратную сторону.
Остаток по капле на язык. Приоткрыл Алли рот, подцепив нижнюю челюсть. Зубы стиснуты, пришлось надавить. Три капли на язык. Четвёртую — под него, где слизистая тонкая, а кровоток близко.
Заткнул склянку. Отодвинулся.
Женщина не шелохнулась. Дыхание такое же рваное, паузы такие же длинные. Лицо не изменилось — ничего.
Горт смотрел на меня. Глаза огромные, в полутьме блестят, как мокрые камни.
— Ждём, — сказал я.
Он кивнул. Сел обратно на пол, прижался спиной к ножке кровати.
Минута, две. Бран стоял у стены, не двигался. Я сидел на табуретке рядом с кроватью и держал пальцы на запястье Алли, считая пульс. Семьдесят восемь. Восемьдесят. Семьдесят шесть. Разброс есть, но ритм не ухудшается.
Три минуты. Четыре.
На пятой минуте я включил сканирование.
[Скорость распространения токсина: СНИЖАЕТСЯ]
[Граница поражения: стабилизирована на уровне 48 %]
Выдохнул не шумно, но Бран это услышал и посмотрел на меня. Я кивнул один раз, коротко.
Он отвернулся к стене.
Десять минут. Скорость распространения — ноль. Токсин перестал продвигаться по нервным волокнам. Нейтрализатор добрался до границы поражения и встал стеной.
Пятнадцать минут. Дыхание изменилось. Я заметил раньше, чем Система подтвердила — грудь стала подниматься ровнее, паузы между вдохами сократились. Две секунды, полторы, секунда. Потом исчезли совсем. Грудная клетка двигалась мерно, без провалов.
[ДИАГНОСТИКА: Обновлено]
[Дыхательная функция: СТАБИЛИЗИРОВАНА]
[Диафрагма: удерживает тонус]
[Скорость распространения токсина: 0]
[Границы паралича: без изменений]
Диафрагма держит — не восстановилась, она и не была полностью поражена. Яд подбирался, но не дошёл. Антидот перехватил.
Я убрал пальцы с запястья. Пульс ровный — шестьдесят восемь. Кожа на лбу чуть теплее, чем была.
Горт поднял голову.
— Она дышит ровнее.
— Да.
— Значит…
— Яд остановлен, но тело повреждено. Ноги и правая рука пока не будут слушаться. Для восстановления нужно ещё несколько доз, каждые двенадцать часов.
Горт утёрся рукавом и утолкнулся лбом в край кровати. Плечи его мелко вздрагивали — ни звука, только эта дрожь.
Бран шагнул от стены и положил ладонь сыну на спину. Горт не поднял головы, только вжался в кровать крепче.
Я поставил склянку на тумбочку.
— Тряпку на ране менять через четыре часа. Если проснётся и попросит пить, давать маленькими глотками тёплую воду — ничего другого.
Бран кивнул.
— Лекарь, — голос у него хрипел, будто слова проходили через горло, выстланное наждаком. — Спасибо тебе говорить не стану.
Я посмотрел на него.
— Не за что пока. Скажешь, когда на ноги встанет.
Он качнул подбородком, потом сказал:
— Не за что, говоришь… А я ведь хотел тебя за порог выкинуть, когда ты к нам пришёл в первый раз. Подумал: городской хлыщ, мозги пудрит. Скажет красивое, возьмёт деньгу и уйдёт.
— И правильно подумал. Я бы тоже не поверил.
Бран посмотрел на жену. Дыхание ровное, мерное. Грудь поднималась и опускалась. Он не ответил — просто смотрел, и на его каменном лице была трещина, через которую пробивалось что-то, чему названия я давать не стал.
Я вышел.
На крыльце хижины сел на ступеньку и упёрся локтями в колени.
Тело стало ватным — ноги не держали, руки тряслись, голова гудела, как пустой котёл, по которому ударили палкой. Я не ел со вчерашнего утра. Не спал сколько? Сутки? Больше? Время размазалось в кашу из событий: пластины, рейка, ручей, следы, варка, антидот.
Подлесок молчал — ни звука, ни шороха. Кристаллы на стволах медленно меняли оттенок, из синего в лиловый, из лилового в бледно-серый. Ночь линяла. Утро подбиралось снизу, от корней, от земли, от влажного тумана, который наползал между хижинами.
Я посидел ещё минуту, потом встал и побрёл вверх.
Тропа к дому Наро показалась бесконечной. Ноги несли, но каждый шаг приходилось выдёргивать из вязкого сопротивления мышц, которые отказывались подчиняться. Дважды я останавливался, опирался на ближайший ствол, переводил дух. Перед глазами плыли пятна — золотистые, фантомные, шлейф от бесконечного сканирования. Система молчала — видимо, и ей нечего добавить.
Дом Наро. Крыльцо. Дверь на засове — запер перед уходом. Отодвинул, вошёл, задвинул обратно.
Стол. Табуретка. Очаг почти погас, угли подёрнулись серым.
Я сел, положил голову на руки и закрыл глаза.
…
Проснулся от голосов.
Не сразу — звуки просачивались в сон постепенно, как вода в трещину. Сначала гул — неразборчивый, далёкий. Потом отдельные слова, обрывки фраз. Скрип ворот. Шаги по утоптанной земле.
Я поднял голову от стола. Шея деревянная, правая рука онемела. За окном свет — настоящий, дневной, бледно-зелёный. Кристаллы в коре горели ровно, без ночной синевы.
Сколько проспал? Час, два? Тело протестовало при каждом движении, но голова была яснее, чем вчера. Голод сосал под рёбрами, тупой и настойчивый.
Я встал, подошёл к окну.
Внизу, на площади у обугленного корня, увидел движение — Аскер стоял у северных ворот, заложив руки за спину. Рядом — двое мужиков из тех, что охотились с Варганом в его отсутствие. Все смотрели в одну сторону — на тропу, ведущую из-за частокола.
Варган.
Я узнал его по силуэту раньше, чем по лицу, только силуэт был другой — не текучий, не расслабленный, а тяжёлый, нагруженный, с заметным креном влево. Правая рука прижата к боку, предплечье обмотано тряпкой. На ткани — пятна.
Рядом Тарек. Мальчишка тащил мешок, перекинув через плечо, и шатался на ходу, как пьяный. Лицо серое от усталости, губы потрескались. Но шёл — не останавливался, не просил помощи.
Я сбежал по ступеням и направился вниз.
Аскер что-то говорил Варгану. Охотник слушал, кивал, но глаза его бегали по площади, выискивая. Нашли меня. Остановился.
Я подошёл. Мы встретились взглядами.
— Нашёл? — спросил Варган.
— Нашёл. Алли стабильна. Яд остановлен.
Он кивнул, и я увидел, как его плечи опустились на пару сантиметров — напряжение, которое он нёс от самого Лоснящегося поля, ушло — не целиком, но достаточно, чтобы лицо на мгновение перестало быть маской.
Потом Варган развязал мешок на плече Тарека и протянул мне.
Внутри пучок Серебряной Лозы, завёрнутый во влажный мох. Я развернул. Стебли длинные, гибкие, с серебристым отливом, который играл на свету, как изморозь. Срезы свежие, сочные, с белёсым соком на кончиках. Листья целые, без повреждений.
Качество несравнимо с тем огрызком, что был у Наро в запасах. Свежая, живая, насыщенная. Из такой Лозы можно сделать антидот вдвое лучше того, что я сварил ночью.
— Хороша, — сказал, и это было не комплиментом, а констатацией. — Покажи руку.
Варган нахмурился, но позволил.